Мой лифт — Моя крепость (СИ), стр. 42

— Очень подходящее название для нынешнего антуража, — пробормотал я.

Наташа, что всё никак не могла решиться переступить порог, с удивлением воскликнула.

— Это Ленин.

Я открыл первую страницу. На рисунке стоял дом с красной крышей. Над ним светило огромное солнце, занимавшее почти четверть листа. Рядом были нарисованы высокая женщина, маленькая девочка и собака размером с машину. Чуть в стороне стоял невысокий мужчина с длинными руками.

Над женщиной было написано «мама». Над девочкой — «я». Над собакой — «Боня». Мужчина жже остался без подписи.

Следующая страница изображала кошку с фиолетовыми ушами. Потом цветы. Куклу. Лену и Наташу, держащихся за руки. Обычные детские рисунки: кривые, яркие и безмерно добрые.

Примерно с середины альбома всё изменилось.

Первым появился чёрный символ. Тот самый вытянутый ромб с разрезом внутри. Под ним неровным почерком было написано:

«Вспомнить порядок».

Я перевернул страницу.

Схема человеческого тела. Отмечены суставы, болевые точки и несколько точек вдоль нервов.

Следующая страница изображала человеческую фигуру, связанную ремнями. От тела отходили линии к нескольким символам.

Боль поддерживает развитие.

После двадцати минут восстановление ускоряется.

Животное слабее человека.

Я продолжал перелистывать. Хотел остановиться, но каждый новый рисунок обещал объяснение, и именно поэтому пальцы не слушались.

Фигуры, подвешенные внутри кругов. Человечки с отмеченными участками кожи. Схемы соединения нескольких тел. Нервы. Кровеносные сосуды. Повторяющийся символ, похожий на эмблему какого-то культа.

На полях встречались обрывочные фразы:

Материал должен оставаться живым.

Боль сохраняет связь.

Кукольница может закрепить форму.

Волосы или кровь создают привязку.

Я остановился и перечитал последние две строки. Потом посмотрел на Наташу, вспомнил про Лену, что так и продолжала сидеть в соседней комнате, и на Машу с настоящими волосами девочки.

— Что там? — спросила Наташа.

— Пока не непонятно.

Это была ложь. Я уже начал понимать, что это. Просто не хотел произносить свои догадки вслух.

На следующем развороте Валера изобразил раму. На ней лежал человек. Тело было нарисовано схематично, но красными линиями обозначались участки, с которых постепенно снимали кожу. Возле головы стояла маленькая фигура с сияющими руками. Рядом — другая, с ножницами и иглой.

Под рисунком:

Лекарь поддерживает сознание и жизнь в теле.

Живодёр (Жрец боли) контролирует процесс и сопровождает ритуал.

Кукольница закрепляет материальную часть.

Нельзя дать жертве умереть до завершения ритуала.

На соседней странице была изображена кукла. Не маленькая игрушка, а человеческая фигура в полный рост, сшитая из отдельных кусков кожи. По швам шли символы, а внутри груди был нарисован чёрный круг.

Я почувствовал, как желудок снова поднимается к горлу.

Валера пытался воссоздать не просто порядок проведения очередной извращённой пытки. Нет, он воссоздавал какой-то богомерзкий ритуал оттуда...

С живого человека медленно снимали кожу, не позволяя умереть или потерять сознание. Лекарь поддерживал тело. Живодёр питался болью и контролировал процесс. Кукольница сшивала снятый материал во что-то, что должно было сохранить связь с жертвой.

Первоначальный ритуал, судя по зачёркнутым строкам, работал иначе. Валера не помнил всех частей, не знал правильных символов и не понимал, чем заменить некоторые этапы.

Поэтому проектировал собственную версию. Под доступные ему ресурсы. Наташу... И Лену...

Я захлопнул альбом и несколько секунд стоял, тяжело дыша. Потом снова открыл.

Может, неправильно понял. Может, это бред воспаленного разума. Бессмысленные рисунки человека, потерявшего рассудок.

Перечитал.

Нет.

Всё было слишком последовательно. Валера не просто сошел с ума. Он получил направление. Воспоминания показали ему, кем можно стать и что для этого нужно делать. Он не знал полной технологии, но уже начал восстанавливать её по кускам.

Он готовился.

— Андрей, — позвала Наташа. — Что ты там нашёл?

Я не ответил сразу. Взял альбом и вышел к двери.

— Лена, посиди в другой комнате, — сказала Наташа.

— Но…

— Сейчас же.

Девочка посмотрела на нас с обидой, поняла, что спорить не стоит, и ушла к дивану. Маша осталась прижатой к груди.

Я раскрыл альбом на последних страницах и протянул Наташе. Сначала она не поняла, что именно я от нее хочу. Глаза пробежали по символам, фигурам и записям, потом остановились на словах о самой Наташе и ее дочери.

Наташа побледнела. Перевела взгляд ниже, увидела фигуру с ножницами, схему человеческой кожи и куклу в полный рост. Её ладонь взлетела ко рту.

— Нет…

В комнате за спиной снова заскреблась тварь.

Наташа закрыла глаза. Несколько секунд она стояла неподвижно, потом поднялась и пошла к дочери.

— Мы туда больше не зайдём, — сказала она. — Никогда.

— А вещи?.. — попытался уточнить судьбу «богатств», оставшихся от Валеры, но Наташа резко бросила.

— Плевать на вещи.

Я посмотрел на мастерскую: на системные ловушки, противогаз, баллоны, инструменты и клетку. В отличие от Наташи, мне плевать на вещи не было. Особенно если они могли помочь мне выжить.

Но сейчас поднимать эту тему было бессмысленно.

— Я заберу альбом, — сказал я.

Наташа резко обернулась.

— Зачем?

— Там может быть информация не только про Валеру.

Она стиснула зубы.

— Я не хочу, чтобы Лена когда-нибудь это увидела.

— Не увидит.

— Обещаешь?

Обещания в последние дни давались тяжело, но конкретно это я все же дал легко.

— Да.

Я закрыл альбом и сунул его за пояс, под олимпийку. Потом вернулся к клетке.

Тварь продолжала смотреть на меня. После смерти Валеры часть свойств клетки исчезла, но существо не начало восстанавливаться. Слишком многое было сломано. Раны воспалились. Крылья уже никогда не расправились бы нормально. Даже если открыть дверцу и оставить её в покое, пленник протянул бы несколько дней. Может, меньше.

Спасти его я не мог, да и не хотел, если честно, но и оставить здесь медленно умирать — тоже как-то было не комильфо.

Патроны тратить на избавления тварюшки от мучений даже не думал, поэтому снял с ремня разводной ключ. Тяжёлая металлическая голова потянула руку вниз.

Клетка открывалась сверху. Валера сделал дополнительную откидную секцию, чтобы добираться до пленника, не распахивая основную дверь.

Я поднял секцию. Тварь попыталась дёрнуться, но ремни удержали.

— Извини, — сказал я.

Не знаю зачем. Существо не понимало слов. А если и понимало, вряд ли собиралось прощать человечество за негуманное отношение к животным.

Я поднял ключ и ударил.

Голова дёрнулась, но тварь осталась жива. Один уцелевший глаз продолжал с ненавистью смотреть на меня.

Пришлось ударить снова.

На этот раз металл с глухим хрустом вошёл в вытянутый череп. Тело обмякло.

Перед глазами появилось короткое сообщение:

~Вы убили существо: Крылатый живоглот.

Получен опыт.~

Я опустил ключ.

Гипотеза подтвердилась. Антона я убил системным револьвером — получил опыт. Наташа убила Валеру системными ножницами — получила опыт. Теперь ключ Антона, потерявший личные бонусы, но оставшийся системным предметом, тоже передал мне опыт за убийство.

Значит, важен был сам системный статус оружия.