Соседка сверху, стр. 12

— Эксперт считает иначе. На ее запястье синяк от чужой руки. Это убийство, Роман Викторович. И мы будем искать убийцу. В квартире есть кто-то еще? Охрана, родственники?

— Нет. Только мы.

— Камеры видеонаблюдения?

— Внутри квартиры камер нет. Это мое личное пространство. Камеры есть только в коридоре подъезда и в лифтовом холле.

В этот момент в квартиру, громко топая ботинками, ввалился Дима Соколов. Его лицо, обычно румяное и веселое, сейчас было сосредоточенным и бледным.

— Макс, я с консьержем переговорил. Говорит, никто чужой ночью в подъезд не входил. Все жильцы. Дом закрытый, магнитные ключи, охрана периметра. Муха не пролетит.

Максим мрачно посмотрел на напарника.

— Значит, муха местная, Димон. Убийца — кто-то из своих. Кто-то, у кого был доступ, или кого жертва сама впустила. Начинай первый обыск. Прошерсти тут всё. Спальню, сейфы, документы. У Беляевой был телефон, ноутбук — всё изъять.

— Понял. А ты куда?

— А я пойду поговорю с соседями. Начну снизу. С тех, кто мог что-то слышать.

На четырнадцатом этаже было тихо. Лидия проснулась с тяжелой головой, словно накануне выпила не один бокал вина, а целую бутылку. Ночью ей снились кошмары. Ей снилась Виктория, которая бежала по бесконечной, винтовой стеклянной лестнице, а за ней гналась безликая тень в строгом костюме.

Она встала, накинула свой любимый кашемировый кардиган поверх домашней пижамы и пошла на кухню. Наливая воду в кофемашину, она краем глаза заметила какое-то нетипичное движение за окном. Посмотрев вниз, в колодец двора, она замерла.

Там стояли две полицейские машины с мигалками и карета скорой помощи. Синие сполохи отражались от стеклянных фасадов «Панорамы», придавая утру тревожный, зловещий оттенок. Около машин толпились люди в форме.

Сердце Лидии пропустило удар.

«Только не это, — прошептала она, прижимая ладонь к груди. — Господи, только не это».

Ее профессиональная интуиция, ее логика и ее страх слились воедино, выдавая единственный возможный ответ на вопрос, зачем сюда приехала полиция. Виктория. Вчерашний сеанс. Панические атаки, страх смерти, схема с квартирами, крики ночью.

Она бросилась в спальню за телефоном, но не успела даже разблокировать экран.

В дверь позвонили.

Звонок был резким, коротким, требовательным. Так не звонят консьержи или курьеры. Так звонит беда.

Лидия заставила себя глубоко вздохнуть. Она должна быть спокойной. Она психолог. Она умеет держать лицо. Медленно дойдя до двери, она посмотрела в глазок.

На лестничной площадке стоял Максим. Тот самый Максим, ее сосед снизу, с которым она вчера пикировалась в лифте. Но сейчас он был другим. На нем не было кожаной куртки — только темная рубашка и джинсы, а на поясе, под распахнутым воротом, Лидия отчетливо увидела кобуру с пистолетом. Лицо его было каменным, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах цвета стали не осталось и следа вчерашней насмешливой иронии.

Она дрожащими руками повернула замок и открыла дверь.

Максим стоял на пороге. Когда дверь распахнулась, он уже открыл рот, чтобы произнести стандартную формулировку: «Уголовный розыск, майор Орлов...», но слова застряли у него в горле.

Секунду они смотрели друг на друга в полном молчании. В воздухе между ними словно пробежал электрический разряд, но теперь это было напряжение совсем иного рода. Это был шок столкновения двух реальностей.

— Вы? — выдохнула Лидия, отступая на шаг назад и крепче запахивая кардиган.

— Я, — глухо ответил Максим. Он шагнул в квартиру, закрывая за собой дверь, и этот жест отрезал Лидию от внешнего мира, оставляя ее один на один с следователем. — Майор уголовного розыска Орлов Максим Андреевич. А вы, как я понимаю, Лидия Морозова. Соседка с четырнадцатого этажа.

— Вы из полиции? — Лидия попыталась собраться с мыслями. Вчерашний привлекательный, ироничный мужчина испарился. Перед ней стоял профессионал, пришедший по ее душу. И она поняла, почему он здесь.

— Виктория Беляева мертва, — сказал Максим, не сводя с нее пронзительного, тяжелого взгляда. Он бил наотмашь, проверяя ее реакцию.

Лидия ахнула и прикрыла рот рукой. Несмотря на то, что она ожидала чего-то подобного, услышать это вслух было невыносимо. Ее пациентка. Женщина, которая только вчера сидела в ее кабинете, съежившись от ужаса, прося защиты, говоря: «Что делать, если знаешь то, что может кого-то убить?». Ее убили. Она не смогла ее спасти.

Максим, как опытный опер, мгновенно считал ее реакцию. Шок был неподдельным. Но за этим шоком крылось что-то еще. Страх. Вина. И какая-то тяжелая, гнетущая тайна.

— Я могу войти в гостиную? — жестко спросил он, не дожидаясь приглашения, и прошел вперед.

Квартира Лидии встретила его горами нераспакованных коробок. На полу лежал одинокий матрас со смятым постельным бельем. Максим окинул всё это цепким, профессиональным взглядом. Следов борьбы нет. Живет одна. Только-только переехала.

Лидия прошла за ним следом, чувствуя, как дрожат колени. Она опустилась на одну из коробок.

— Как это произошло? — тихо спросила она, глядя в пол. Ей было страшно поднять на него глаза.

— Падение с верхней террасы ее пентхауса на нижний балкон. Убийство. Кто-то помог ей упасть. Сегодня ночью, между часом и тремя. — Максим встал напротив нее, возвышаясь темной, угрожающей фигурой. — Где вы были в это время, Лидия?

— Я... я была дома. Спала.

— Спали? — он чуть наклонил голову, и в его голосе зазвучала опасная, звенящая сталь. — Вы уверены, что спали?

— Конечно, уверена. Я легла около полуночи. У меня был тяжелый день.

Она врала, и они оба это знали. Она врала не потому, что убила Викторию, а потому, что ее связывала профессиональная этика. Она не могла рассказать ему о сеансе, о панических атаках, о страхах Виктории. Это была врачебная тайна. Тайна, которая теперь, со смертью клиентки, превратилась в удавку на шее самой Лидии.

Максим сунул руки в карманы джинсов и медленно прошелся по комнате, подойдя к панорамному окну.

— Знаете, Лидия, в моей работе есть одно золотое правило. Совпадений не бывает. Вчера утром мы встречаемся в лифте, и я хвалю вашу акустику. Я слышал, как позавчера ночью вы стояли на лестничной клетке и кричали: «Однажды это плохо кончится». Кричали вы это в сторону пентхауса. В сторону квартиры, где жили Роман и Виктория Беляевы. А сегодня ночью Виктория падает с балкона со следами борьбы на руках.

Он резко развернулся к ней.

— У вас был мотив. Вы конфликтовали. Вы ненавидели эту женщину настолько, что угрожали ей на весь подъезд. Вы живете прямо под ней. Вам ничего не стоило подняться по пожарной лестнице на крышу, пройти на ее террасу...

— Вы с ума сошли?! — Лидия вскочила на ноги. Страх внезапно сменился яростью, спасительной и горячей. — Я не угрожала ей! Это был... это был просто эмоциональный срыв! Позавчера ночью у них был скандал. Я услышала шум, разбитое стекло, крики Виктории. Я поднялась, чтобы помочь. По-соседски! Из-за своей дурацкой привычки не проходить мимо, когда кому-то плохо! А они... Роман был ледяным, как айсберг, а она... она просто выставила меня вон. Накричала, чтобы я не лезла в их жизнь. И да, я разозлилась. И бросила эту фразу. Но это не была угроза убийством! Я кризисный психолог, я просто констатировала, что такие токсичные отношения всегда заканчиваются плохо!

Максим смотрел на нее, не перебивая. Его глаза сверлили ее насквозь. Он видел перед собой невероятно красивую, доведенную до отчаяния женщину. Он хотел ей верить. Какая-то часть его, мужская, инстинктивная, отчаянно хотела защитить ее, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо.

Но майор Орлов не имел права на эмоции. Он официально вел дело. И перед ним стояла подозреваемая.

— Вы поднялись, чтобы помочь, — медленно повторил он. — Вы, психолог, влезли в чужую семейную ссору. И вас отшили. Ваше самолюбие было задето. А сегодня ночью, когда она снова кричала, вы решили не помогать. Вы решили... закончить это.