Соседка сверху, стр. 10

Виктория долго смотрела на маленький черный прибор в руке психолога. За черными стеклами очков не было видно выражения ее глаз, но по тому, как напряглась ее челюсть, Лидия поняла: она раздумывает. Внезапно Виктория коротко, резко кивнула.

— Да. Записывайте. Пусть... пусть это где-то будет.

Она воспринимала этот диктофон не как терапевтический инструмент. Она воспринимала его как свой черный ящик. Как завещание.

Лидия нажала кнопку записи и положила диктофон на столик между креслами. Красный огонек индикатора тревожно замигал.

— Как вы чувствуете себя сегодня, Валерия? Что произошло со вчерашнего дня?

Виктория судорожно вздохнула.

— Вчера была ужасная ночь, Лидия Сергеевна. Самая страшная в моей жизни.

Она не стала упоминать инцидент на лестнице. Она филигранно вырезала Лидию-соседку из своего повествования, рассказывая всё так, словно они впервые видятся. И Лидия с замиранием сердца слушала то, что происходило за закрытыми дверями пентхауса до того, как она позвонила в звонок.

— Он пришел домой в бешенстве. Роман... мой муж. Он редко теряет контроль, но вчера он был как безумный. Кто-то из его окружения допустил ошибку. Я не знаю деталей, я сидела в гостиной, читала. Он ворвался, швырнул портфель. Я спросила, что случилось, и он... он просто взорвался.

Она инстинктивно потянулась к высокому воротнику водолазки, словно он душил ее, но вовремя одернула руку.

— Он кричал, что его предали. Что крысы завелись на его собственном корабле. И что он выжжет всё каленым железом. А потом... потом он посмотрел на меня.

Виктория замолчала. В тишине кабинета было слышно только легкое жужжание диктофона и тяжелое, свистящее дыхание женщины.

— Как он посмотрел на вас? — тихо подсказала Лидия.

— Как на крысу, — прошептала Виктория. — Впервые за все эти годы он посмотрел на меня не как на свою вещь, не как на красивый аксессуар, а как на врага. Я поняла, что он подозревает всех. И меня в том числе. Я пыталась его успокоить, подошла к нему, а он... он отшвырнул меня так, что я отлетела на журнальный столик. Стол перевернулся. Ваза разбилась. Было много шума.

Лидия мысленно перенеслась во вчерашнюю ночь, слыша этот звон бьющегося стекла и крик, который заставил ее выскочить из кровати.

— Мне очень жаль, что вам пришлось пережить это насилие, Валерия. Вы боитесь, что он сделает это снова?

— Я боюсь не побоев, — Виктория истерично мотнула головой. — Вы не понимаете. Физическая боль — это ерунда. Он никогда не распускал руки до вчерашнего дня. Он понял, что я что-то знаю. Он почуял это, как животное.

— Что именно вы знаете? — Лидия подалась вперед. — Вчера вы говорили про финансовые махинации, про фирмы.

Виктория оглянулась на дверь, хотя они были абсолютно одни в звукоизолированном кабинете. Она наклонилась к Лидии, понизив голос до шепота, так что микрофон диктофона едва улавливал звук.

— Это схема с квартирами. Я видела документы в его кабинете, когда он забыл запереть сейф. Он строит этот элитный дом... «Панораму». Огромный, пафосный проект. Все думают, что это чистое, престижное жилье. Но половина квартир там — пустышки.

Лидия нахмурилась, пытаясь включить аналитическое мышление.

— Что значит «пустышки»? Недострой?

— Нет. Они существуют физически. Но они проданы мертвым душам. Подставным лицам. Людям, которых не существует в реальности, или бомжам, на которых оформили документы. Через эти квартиры отмываются колоссальные деньги. Миллиарды, Лидия. Грязные деньги, происхождение которых я даже боюсь представить.

Она начала говорить быстрее, слова вылетали из нее, как пули из автомата. Ей нужно было выговориться, освободиться от этой разъедающей тайны.

— Артур Величко, его финансовый директор... этот тихий, мерзкий слизняк. Он всем этим управляет. Он создает цепочки перепродаж, фиктивные ипотеки, всё это прокручивается через банки, которые находятся в доле. Я видела таблицы. Я видела суммы. Но самое страшное — это не деньги Романа. Кто-то вливает этот нал, чтобы легализовать его через наш дом. Кто-то очень страшный. И Величко... я видела, как он смотрит на меня. Он знает, что я видела документы.

Лидия сидела, чувствуя, как леденеют кончики пальцев. Она, кризисный терапевт, ожидала услышать об изменах, о классическом абьюзе, о психологическом давлении. Но то, что рассказывала Виктория, тянуло на статью уголовного кодекса с гигантскими сроками. И люди, замешанные в таких делах, действительно не оставляют свидетелей.

— Вы думаете, Роман знает о том, что вы видели документы?

— До вчерашнего дня я думала, что нет. Но вчера... он словно сорвался с цепи. Он искал предателя. И я не уверена, что он не решил, будто этот предатель — я.

Виктория откинулась на спинку кресла. Вся ее энергия иссякла, оставив после себя лишь пустую, звонкую оболочку. Она сняла черные очки. Ее голубые глаза, обычно сияющие на светских приемах, сейчас напоминали глаза затравленной лани, которую обложили волки.

— Лидия Сергеевна... — ее голос сорвался, превратившись в жалкий, детский всхлип. — Скажите мне... как психолог. Вы же учились. Вы же знаете, как работают человеческие мозги. Что делать, если знаешь то, что может кого-то убить?

Этот вопрос повис в воздухе кабинета, тяжелый, как гильотина.

Лидия медленно выдохнула. В этот момент она перестала быть просто терапевтом. Она стала человеком, который пытается спасти утопающего.

— Если вы обладаете информацией, которая представляет угрозу для чьей-то жизни, или для вашей собственной, — честно, глядя ей прямо в глаза, сказала Лидия, — психология здесь бессильна, Валерия. Здесь нужна полиция. Или Следственный комитет. Вам нужна программа защиты свидетелей.

Виктория издала звук, похожий на предсмертный хрип, и закрыла лицо руками.

— Полиция? Вы смеетесь надо мной? Мой муж ужинает с генералами из этих структур. Если я приду в полицию, через час копия моего заявления будет лежать на столе у Романа. А еще через час меня найдут мертвой. Скажут, несчастный случай. Передозировка. Или самоубийство из-за депрессии. У меня же панические атаки, я же к психологу хожу! Идеальный диагноз для суицидницы!

Она затряслась в беззвучных рыданиях. Лидия встала, подошла к кулеру, налила стакан воды и подала его клиентке.

— Валерия, выпейте. Дышите глубоко. Вместе со мной. Вдох... выдох.

Она потратила следующие двадцать минут на то, чтобы просто стабилизировать женщину, вывести ее из состояния острой панической атаки. Она использовала техники заземления, заставляла ее считать предметы в комнате, возвращала ее в реальность кабинета «Опоры».

Когда дыхание Виктории немного выровнялось, сессия подошла к концу.

— Я не могу пойти в полицию, — глухо, безнадежно повторила Виктория, комкая в руках салфетку. — И я не могу сбежать. У меня забрали загранпаспорт. Роман сказал, что для оформления какой-то визы, но я знаю, что это ложь. Я заперта.

— Мы найдем выход, Валерия. Я обещаю вам, мы будем искать варианты, — Лидия говорила эти слова, хотя сама не верила ни единому из них. Ситуация казалась патовой.

Виктория поднялась с кресла. Она снова надела очки, поправила воротник, закрывая страшный след на шее, и превратилась в безликую женщину в пальто.

— Спасибо вам. Просто за то, что слушаете. Я... я приду послезавтра. Запишите меня.

— Обязательно. Берегите себя, Валерия. Пожалуйста, будьте осторожны.

Дверь закрылась. Лидия подошла к столу и выключила диктофон. Цифры на экране погасли.

Она опустилась в кресло, чувствуя себя абсолютно разбитой. Ее профессиональный мир, мир, где всё можно было разложить по полочкам, проанализировать и проговорить, рушился на глазах, сталкиваясь с жестокой, криминальной реальностью.

«Что делать, если знаешь то, что может кого-то убить?»

Слова Виктории эхом отдавались в голове Лидии. Она вспомнила утреннюю встречу в лифте. Насмешливые, умные глаза Максима. Его спокойную, мужскую силу. «Не тратьте нервы на тех, кто этого не стоит», — сказал он ей. Если бы он только знал, в какую бездну она уже провалилась.