Когда танцуют светлячки, стр. 5

– Забери его! Ему нельзя здесь находиться! – кричала ами отцу той ночью.

Мужчины только что вернулись с кладбища, измученные, некоторые еще с лопатами в руках. Семилетний Лаллу, совершенно без сил, шел за ними. Непонятно, куда делась его милая матушка и откуда взялась эта, которая набросилась на него. Перед ним предстала чурайла [18], баньши [19], без дупатты, в разорванной одежде, с всклокоченными волосами, падающими на лицо.

Остальные пытались ее успокоить, но ами бросилась на Лаллу и толкнула его к отцу.

– Забери его!

Лаллу споткнулся и упал в грязь, ободрав лодыжку о камень. Он посмотрел на абу. В любую другую ночь он ожидал бы, что отец усмирит эту чурайлу. Но в тот момент, после всего, что произошло, Лаллу испугался. И оказался прав. Абу посмотрел на нее, на эту ведьму, возникшую вместо матери, словно обдумывая каждое ее слово. Затем кивнул и отвел взгляд, но на Лаллу не посмотрел. Ами упала на землю, и женщины бросились к ней, разделяя ее скорбь. Когда Лаллу уходил, она даже не глянула на сына, и после этого он не видел ее десять лет.

Сначала они ехали на велосипеде. Лаллу сидел на руле, ветер дул в лицо, у него болело горло, а ладони болели оттого, что он впивался в них ногтями. Когда он задавал вопросы, отец безмолвствовал, словно не слышал его. Лаллу ничего не понимал, замерз и так устал, что в конце концов замолчал. Он сунул руку в карман и нашел крикетный мяч Джугну, которым тот играл еще утром. Луна следовала за ними. Лаллу не мог поверить, что она может светить так ярко, словно не была свидетелем событий той ночи. Он крепко сжал мяч в кармане.

Они сели в маршрутку, и в какой-то момент Лаллу прижался к теплому боку абу и заснул. Должно быть, дальше до самого конца абу нес его на руках, потому что, проснувшись, он понял, что лежит, свернувшись калачиком, на холодной бетонной ступеньке. Было еще темно, но ночь уже клонилась к рассвету, до утра оставалось совсем немного. Абу стоял над ним, тихо разговаривая с крупной фигурой, силуэт которой виднелся в дверном проеме на три ступеньки выше. Лаллу сел и прислушался.

– Ты с ума сошел, старик, вот так просто заявиться ко мне на порог и ожидать…

– Сосед сказал, что тебе пригодился бы…

– Да, но сейчас ночь. – На мужчине было только дхоти [20], небрежно обмотанное вокруг пояса. Он явно хотел вернуться в постель.

– Он отличный работник, бабу-джи [21], и будет помогать тебе в мастерской.

Лаллу замерз. Так замерз, что, казалось, уже никогда не сможет согреться.

– Я механик. Мне не нужны лишние расходы и хлопоты, – возразил полуодетый мужчина.

Лаллу кивнул, мысленно умоляя мужчину отказаться, чтобы абу забрал его домой.

Абу шагнул к дверному проему:

– Он быстро учится и послушный, а ест совсем мало.

Мужчина покачал головой и протянул руку, чтобы закрыть дверь.

Абу упал на колени и сложил ладони перед собой.

– Возьми его, бабу-джи, он единственный сын, который у меня остался. Я не могу отвезти его обратно. – Голос абу дрогнул. – Я ничего не попрошу взамен. Он очень скоро начнет отрабатывать еду.

Мужчина в дверном проеме замер – Лаллу на мгновение перестал дышать – и кивнул. Лаллу вскочил, бросился к абу и изо всех сил вцепился тому в руку. Абу погладил Лаллу по макушке свободной рукой, его прикосновение было тяжелым, но нежным. Затем оторвал от себя Лаллу и поднялся. Вытер лицо тряпкой, перекинутой через плечо, и присел перед сыном, держа его на расстоянии вытянутой руки, Лаллу же молча боролся. Боролся за то, чтобы остаться с отцом.

– Слушайся Ризван-сахиба, ладно? Будь хорошим мальчиком и делай, как говорят, – хриплым голосом напутствовал абу.

И ушел прежде, чем Лаллу успел что-либо сделать, оставив сына только с одеждой, что на нем была, и крикетным мячом Джугну в кармане.

На следующее утро Лаллу опаздывал на работу к Аламам. Прошлой ночью он переволновался и почти не спал, а теперь устал, опаздывал и уже покрылся потом. Прощальные слова отца все еще звучали у него в голове.

«Позвони мне, когда разберешься с деньгами. И не возвращайся слишком рано – рискуешь попасться на глаза Хире. Это может навести его на мысль».

Так было всегда. Родители хотели, чтобы он был рядом, но не слишком близко, они любили его, поэтому отправили подальше. Они не хотели, чтобы Хира его видел, поэтому приезжать к ним следовало только в темноте. Они думали, что дают сыну свободу, но его всегда тянуло обратно в бхатти.

Он пересек пыльную дорогу, направляясь к автобусной остановке. Теперь возникла проблема с приданым Шабнам. Свадьбу назначили через три недели. У него оставалось максимум две, чтобы найти деньги и дать родителям подготовиться. Обычно, когда Лаллу что-то нужно было, он обращался к Салману. Его друг знал всех и умел все уладить, но такая сумма даже Салмана поставила бы в тупик.

А получить ее от босса на самом деле невозможно. История, которую он рассказал абу, была неправдой: Омер едва не уволил повара, хорошо, вмешалась Азима, жена Омера. Скорее всего, она беспокоилась, что в такой короткий срок заменить работника будет некем, а сама готовить не хотела. Повару дали несколько дней отпуска, чтобы он съездил на похороны матери, но вычли из жалованья. Если Лаллу попросит у Омера ссуду, то, пожалуй, останется без работы. Но Аламы были многочисленной семьей.

– Эй, брат, смотри, куда идешь. Думаешь, дорога принадлежит твоему отцу? – Гудок вырвал его из размышлений. Прямо за ним ехал мотоцикл, и водитель сверлил его взглядом.

Увы, отец не владел даже чарпаем, на котором спал.

Лаллу махнул рукой в знак извинения и ускорил шаг, заметив на остановке автобус. В городе они ездят быстро, а водители любят набивать их пассажирами до отказа. Он протиснулся между чьей-то вспотевшей спиной и подмышкой. С мелодичным гудком автобус тронулся с места, лихой ездой бросая вызов смерти. Чтобы не так давили, Лаллу высунулся в окно.

В поток машин то и дело вклинивались рикши. По середине дороги, игнорируя обгоняющие его с обеих сторон машины, мальчик толкал деревянную тележку, нагруженную абрикосами, джамуном и гуавой. Мимо промчался мотоцикл с семьей из пяти человек: отец рулил, перед ним лицом вперед сидел малыш; мать расположилась сзади, держа на руках младенца, а между ними находился еще один ребенок. Все счастливо улыбались, и ветер трепал им волосы.

Наконец, на полчаса позже, он добрался до военного городка и, несмотря на жару, побежал. Усадьба Аламов, окруженная высокими стенами, занимала огромный участок, покрытый буйной растительностью, – зеленый оазис среди грязи и шума, царивших вокруг. Воплощение уверенности в себе, не затронутое никакими трагедиями, оно оставалось невосприимчиво к заботам толпы людей, которые ежедневно приходили его обслуживать – охранять ворота, водить машины, вытирать пыль и мыть полы.

Лаллу постучал, и Бабаджи открыл калитку.

– Меня еще не звали? – Задыхаясь, Лаллу взглянул в сторону дома. Если повезет, хозяева не заметят его опоздания.

Пожилой привратник отрицательно покачал головой и подвинул стул. Ему, вероятно, было около шестидесяти, но выглядел он намного старше. Бабаджи и Лаллу обычно сидели перед домом под бетонным навесом, где стояли два пластиковых стула и шаткий стол. Крыша навеса обеспечивала некоторую защиту от непогоды и от жары. Но стен не было.

– Как твои колени сегодня, Бабаджи? – Дыхание у Лаллу выровнялось, и он присел на минутку, чтобы остыть.

– Слишком жарко нынче, сынок. У меня суставы отекают.