Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ), стр. 64

Просто чистый лоб, к которому не прицепишься.

— Спасибо, — сказал я. — Можете отойти.

Он отстранился. Там, где лоб касался стекла, остался жирный мутный след размером с ладонь.

Я ждал, что след исчезнет, как исчезает пятно от дыхания. Не исчез. Пятно медленно поехало вниз по стеклу, густое и тяжёлое, как воск со свечи или слизь улитки, и остановилось, дотянувшись до стального лотка.

Ладно. Запишем в странности. Странности мне сегодня велено игнорировать.

— Минуту, — сказал я. — Сверюсь с системой.

Отойдя от окошка, я первым делом сунул руку в карман жилетки. Октябрятский значок с Ильичом лежал на месте, и я потёр его большим пальцем. Гладкий, тёплый, без налёта.

По идее он должен «ржаветь» на плохое. На гостя он не реагировал никак, лежал себе спокойно, как в музейной витрине.

Дальше Терминал. Я щёлкнул клавишей, и картинка с камеры над входом переключилась в Аномальный режим. Изображение стало зернистым и синеватым, а вокруг фигуры на пороге проступил красный фон. Ровный, плотный, без всплесков.

Стандартный фон для ВИП-клиента. Такой же горел вокруг Мишани два часа назад, такой же горит вокруг любой твари, у которой в кошельке потусторонние деньги. Ничего критичного, никаких мигающих предупреждений, никаких новых строк.

Магазин молчал. По его документам передо мной стоял обычный клиент.

Я поискал глазами Котю. На коробке из-под «Доширака» его не было. Я нашёл его в самом дальнем углу зала, куда обычно не залезает даже пыль.

Зам по безопасности лежал на полу плоско. Совсем плоско, как рыжий коврик, будто из него выпустили весь воздух. Он не шипел, не выгибал спину дугой, не поднимал шерсть на загривке, и это молчание было хуже любого шипения. Обе передние лапы он прижал к морде, закрыв нос.

Вообще-то… Так коты не делают. Обычно.

Я посмотрел на кота. Потом на монитор Терминала, где красный фон горел ровно и скучно, в пределах нормы. Потом снова на кота.

Что-то зудело в голове. Какая-то мысль про это зеленоватое лицо, про складки кожи, про улыбку с запасом зубов. Что-то связанное с играми. С гостями, которые приходят ночью и просятся внутрь. С фальшивками, которых надо отличать по мелким признакам.

Я почти ухватил её. Она была рядом, как слово, которое крутится на языке. Потом она скользнула в сторону и растворилась, оставив после себя только тупую пульсацию в висках и пустоту размером с выбитый зуб.

— Ты ведь даже не помнишь, почему тебе так страшно на меня смотреть, да? — раздалось от окошка.

Я вернулся к стеклу. Гость стоял в той же позе и улыбался также широко.

— Я вижу по глазам, — продолжал он мягко. — Взгляд пустой. Они стёрли тебе память на эту ночь. А ты и рад стараться за пять бумажек.

Я ничего не ответил. Отвечать на такое всё равно что спорить с коллектором о смысле жизни: ты тратишь время, он получает удовольствие.

Вместо этого я стал считать.

Пять тысяч за приют плюс бонус за сложность. И бонус, судя по тому, как ведут себя Котя с Толяном, будет неплохой. Тридцать тысяч штрафа, если откажу правильному гостю, а он явно правильный с точки зрения Правил. Пятьдесят и выше, если пущу неправильного и кто-то умрет. Смерть, если у него шишки или третий глаз, но их нет, я проверил лично, в упор.

По документам он чист. По коврику чист. По лбу чист. Значок не ржавеет, камера показывает норму. Всё, что у меня есть против него, это плоский кот, притворившийся мёртвым Толян и зуд в голове, который я даже сформулировать не могу.

По пунктам этот тип проходит, как хорошо собранный отчёт.

Да и, честно говоря, кто у меня тут не подозрительный? Мишаня с костром в очках вместо глаз? Рейвер Сергунька? Аллочка, о которой лучше не вспоминать. Все ВИП-клиенты выглядят так, будто их собирали пьяные боги в темноте. Этот хотя бы вежливый.

Гость наклонился к окошку вплотную, и кожа на шее собралась гармошкой. Я уже привык и не вздрагивал.

— Слууушай… — протянул он, и голос звучал так, будто внутри него медленно лопались пузыри. — А ты в Магазине… совсем один?

Я замер с ладонью на холодном металле задвижки.

Вот же ему неймётся. Опять эти экзистенциальные вопросы в два часа ночи. Как они все любят нагнать жути перед тем, как купить «Сникерс».

Я оглянулся. Толян лежал на дне банки, не подавая признаков жизни, и даже укроп над ним не колыхался. Котя сливался с плинтусом. Красный дождь стучал по козырьку, и обогреватель под прилавком щёлкал спиралью.

Правила меня ни разу не подвели. Ни в первую ночь, ни с вампиршей, ни с осенним дедом. Если не доверять им, тогда чему?

И самое главное, новое Временное Правило номер два.

Если Гость привык играть по другим Правилам, игнорируй странности и действуй по регламенту, как обычно.

Кажется, тот самый случай.

— Ну… — я раздражённо выдохнул. — Со мной ещё кот в состоянии стресса и голова в банке с криминальным прошлым. Так что технически да. Один я. Совсем один.

— Совсем один, — повторил он с нежностью, будто пробовал слова на вкус, и вкус ему понравился. — Тогда я зайду.

Он с хрустом костей выпрямился.

— Да заходи, заходи, — вздохнул я и потянул задвижку.

Металл лязгнул. Стальная дверь, которую я в двадцать три ноль-ноль закрывал на все засовы, подалась наружу, и в зал вместе с тёплым красным дождём вошёл запах. Не тухлый, не сладкий, скорее никакой, как воздух из пакета, который долго лежал закрытым.

Гость переступил порог босыми ногами. На линолеуме за ним остался влажный след, и след этот, я заметил краем глаза, тоже не спешил высыхать.

Свет потолочных ламп упал на его голову под новым углом. Что-то в силуэте меня царапнуло, какая-то тень легла не туда, но он уже двигался дальше, и тень уехала вместе с ним.

Дверь я закрыл и задвинул засов. Привычка сильнее логики: снаружи ночь, внутри клиент, между ними должна быть сталь.

Он огляделся. Медленно, с удовольствием, как турист в музее, где ему всё нравится заранее. Взгляд поплыл по стеллажу с лапшой, задержался на чипсах, погладил ряд банок с тушёнкой и вернулся к холодильнику с пивом.

— Хорошо живёте, — сказал он. — Богато. Прямо как мы, пока Солнце с ума не сошло.

Я молча смотрел на него. Ага, богато. Три сорта «Доширака», уценённые пряники и обогреватель с обгоревшей спиралью. Если у них это считается «богато», то мне их искренне жаль.

— Присаживайтесь, — я кивнул на пластиковый стул у кофейного аппарата, который недавно поставил там для бабулек с больными ногами. — Кофе будете?

— Буду. — Улыбка растянулась до секретных запасов зубов. — Почернее. И без сахара.

— Как скажете.

Сварю ему такое кофе, которое даже таксисты берут исключительно ради бодрости через страдание. Я нажал кнопку «Эспрессо двойной», и машина задумалась, зашипела и начала плеваться в стаканчик.

Пока она работала, я оглянулся на зал.

Толян лежал на дне банки без движения. Укроп висел над ним, как поминальная веточка. Котю я нашёл на том же месте, в углу подсобки, плоского, с лапами на носу, и он даже глаз не открыл, когда я на него посмотрел. Заместитель по безопасности объявил себя ковриком и с этой должности пока не увольнялся.

Кофе лился медленно. Я отошёл к кассе и снова нажал клавишу.

Камера в углу зала переключилась в Аномальный режим. Гость сидел на стуле ровно, как школьник на линейке, и вокруг него горел стандартный красный фон ВИП-клиента. Норма. Такой же изнаночно-стандартный, как у всех.

Только я всмотрелся, и понял, что этот парень от других отличается.

Вот например Мишаня весь светился изнутри, красное пёрло из груди и очков, и расползалось наружу, как пятно от чая. У этого свет обтекал человеческий контур по краю и внутрь не заходил. Там, где на камере должно было светиться тело, зияла ровная чернота, и синие зёрна на экране рядом с ней тускнели, будто их туда затягивало.