Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ), стр. 45

В голове набатом ударило сообщение Рейвера: «Ни в коем случае не ешь [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Особенно если оно с корочкой или желтого цвета». А у леденца, между прочим, вполне себе корочка. Он весь из корочки, если разобраться, это его агрегатное состояние. Либо корочка сверху, а мягкое внутри.

Я смотрел на конфету, как сапер на растяжку. Майор смотрел на меня. Пауза неприлично затягивалась.

— Спасибо, не могу, — выдавил я. — Язва. Врач запретил сладкое. И желтое. То есть… цитрусовое. Аллергия еще. Комплексно не повезло со здоровьем.

— Язва в двадцать лет, — Гущин покачал головой и закинул леденец себе за щеку. — Ну да, с вашими дошираками немудрено. Ты питайся нормально, предел функции. Супчик там, котлетки.

— Обязательно, — соврал я человеку, который только что чуть не убил меня конфетой.

Майор надел фуражку, забрал папку и двинулся к выходу. У двери обернулся:

— Про вывеску владельцу передай. И это, Кротов… если те двое вдруг объявятся или что-то вспомнишь, звони. Участковый пункт на Веретейской, я там по вторникам. Ну, или собак опасайся. Талантливые они у нас, я же говорю.

Он посмотрел на меня секунды на две дольше, чем требовалось для прощания. Потом кивнул и вышел в морось.

Я запер дверь и прилип к бронестеклу.

Гущин отошел от магазина шагов на десять и остановился на границе света, там, где неон вывески «ПРОДУКТЫ 24» тонул в сумерках. Постоял. А потом достал из кармана не то рацию, не то телефон и заговорил, повернувшись вполоборота.

Ветер трепал его слова и доносил до двери обрывками, сквозь стекло, глухо:

— Да, проверил… Нет, он ничего не видел… Обычный пацан… Да, смену отстоит… Понял. Передам.

Договорив, майор спрятал трубку, поднял воротник и ушел в сторону трамвайных путей, не оглядываясь.

Я стоял у двери, и внутри меня бухгалтер медленно откладывал счеты.

«Смену отстоит». Кому он это сказал? Кто спрашивал у обычного районного участкового, отстоит ли смену продавец круглосуточного ларька? И что именно он «передаст»?

— Денчик, — сдавленно донеслось из-под прилавка. — Мусор свалил? А то у меня тряпка обзор закрыла, я тут как в танке сижу, только смотровую щель заклинило.

Я вернулся, снял тряпку и выставил банку на стеллаж. Толик проморгался и завращал глазами.

— Чё хотел-то?

— Про Болта со Шмыгой спрашивал. Пропали они, Толик. Нашли только цепь и рваную куртку. Официальная версия: собаки.

— Болтяра пропал? — банка притихла, рассол перестал колыхаться. — Ну ни фига се… Слышь, а может, и правда собаки? У нас за гаражами свора лютая жила, вожака Рексом звали, так он однажды у Михалыча… — Толик осекся, и по его лицу пробежала непривычная тень. — Не. Рекс куртки в клочья не рвал. Рекс за колбасу душу продавал и пузо подставлял. Тут, Денчик, кто-то другой поработал.

— Вот и я так думаю.

Договорить нам не дал Терминал.

Зеленый ЭЛТ-монитор на кронштейне вспыхнул сам собой, без единого прикосновения. По экрану побежали строчки, выстраиваясь в рамочку с завитушками, почти праздничную:

[ПЕРСОНАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ДЛЯ СОТРУДНИКА КРОТОВА Д. А.]

[ТОЛЬКО СЕГОДНЯ: ПЕРЕХОД НА УРОВЕНЬ 2]

[СКИДКА: 99%]

[ВЫ ЭТОГО ДОСТОЙНЫ]

[ОПЛАТИТЬ?] [ДА / ДА, ПОЗЖЕ]

Я сглотнул.

Во время осады Многозубой он предлагал девяносто пять процентов. Теперь девяносто девять. Прогрессия читалась легко, я все-таки без пяти минут логист: следующим ходом будет сотка. Бесплатно. А бесплатный сыр, как известно, отличается от обычного только расположением и мышеловкой.

И вариантов ответа, я заметил, стало два: «да» и «да, позже». Кнопку «нет» из интерфейса тихо уволили.

— Обойдешься, — сказал я монитору. — Серёга велел сначала стакан осилить. А я пока на одной капле, у меня тариф «стартовый».

Экран мигнул и погас. Показалось мне или нет, но погас он как-то обиженно.

Я выдохнул и пошел обратно к конспектам. Квас все еще гулял по венам: тело было легким, слегка звенящим, как после трех банок энергетика, только без дрожи в руках. В горле запершило от сырости, и я машинально кашлянул.

И тут же посмотрел на стену.

Тень моя лежала на голубой облупившейся краске, длинная, вытянутая светом лампы. Она не кашлянула. Голова ее осталась неподвижной, как и предупреждал чек-лист Рейвера, это я уже знал, к этому был готов.

К чему я готов не был, так это к тому, что тень медленно, плавно поднимет руку.

Моя рука висела вдоль тела. Ее рука поднималась. И темный палец на стене вытянулся, указывая вниз и вбок, точно на прилавок. Точнее, под него. Туда, где за кодовым замком, в стальном Нижнем Ящике, в синеватой подсветке стояла темная бутылка без этикетки.

Тень требовала добавки.

Я моргнул.

На стене снова лежала обычная тень обычного парня, руки по швам, все пропорции соблюдены. Я поднял руку — тень подняла. Помахал — помахала. Идеальная дисциплина, образцовый сотрудник, не то что некоторые.

— Показалось, — сказал я вслух, и голос прозвучал не так уверенно, как планировалось.

Толик тактично промолчал. Котя в коробке приоткрыл один глаз, посмотрел на стену, потом на меня, и в этом взгляде было что-то вроде «сам разбирайся, у меня обед по графику».

Я постоял еще секунду. Потом махнул рукой, теперь уже вместе с тенью, синхронно и без самодеятельности.

— В жопу всё, — прошептал я. — У меня зачет завтра.

Сел за прилавок, придвинул ноутбук и открыл методичку на теме «Оптимизация складских запасов». Формулы послушно поплыли перед красными от лука и недосыпа глазами.

Периферийным зрением я все-таки держал стену. Так, на всякий случай. Чисто по-бухгалтерски.

Марина

Марина прислонилась головой к прохладному стеклу вагона и прикрыла глаза.

Смена в круглосуточной ветеринарной клинике, где она проходила обязательную практику, выдалась сумасшедшей: капельницы, два экстренных кесаревых у шпицев и скандальный хозяин игуаны.

Ноги гудели, в голове стоял туман. Единственным желанием было добраться до своей съемной комнаты, рухнуть в кровать и спать до обеда.

Мерный стук колес Кольцевой линии убаюкивал.

Марина открыла глаза, собираясь проверить станцию на табло, и нахмурилась. Еще минуту назад на сиденье напротив спал дед с тележкой, а у дверей залипал в телефон парень в наушниках. Вагон, конечно, был не забит, но люди присутствовали.

А теперь он был пуст. Полностью.

Ни газеты на сиденье, ни забытого стаканчика. Вагон выглядел так, будто только что вышел из депо.

Лампы дневного света под потолком коротко мигнули, издав неприятный электрический треск. Свет потускнел, налился грязно-желтым оттенком. Бегущая строка над дверью пошла рябью: названия станций сменились на пляшущие, нечитаемые символы, похожие на клинопись.

Стук колес стих. Он не прекратился, а словно отдалился, утонув в густой, давящей на барабанные перепонки тишине. Вагон словно скользил плавно, как по льду.

Марина подскочила с сиденья, сердце гулко ударилось о ребра.

— Эй! — крикнула она. Голос прозвучал жалко, будто его проглотила ватная акустика вагона.

Она кинулась к кнопке связи с машинистом, но она не прожималась, словно заела.

Поезд начал плавно замедляться. Без привычного визга тормозов. Просто остановился в непроглядной черноте тоннеля. За стеклами дверей не было ни платформы, ни мрамора станций — только глухой, непроницаемый мрак.

Двери разъехались с мягким, шелестящим звуком.

Вместо сырого сквозняка метрополитена в лицо Марине дохнуло запахом полированного дерева, старых книг, дорогого одеколона и табака. Тяжелого, специфического табака с легкой металлической ноткой.

Прямо за дверьми вагона начинался кабинет. Широкий дверной проем вел в полумрак помещения, освещенного лишь зеленой лампой на массивном дубовом столе.