Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ), стр. 38

— Намтару, — сказала Илтани.

«Молчу. Гнию молча».

Старшая Сестра смотрела в пространство, и в глазах ее разгоралось старое, тяжелое золото. Такой взгляд у нее бывает, когда на аукционе объявляют лот, который она уже мысленно поставила себе на каминную полку.

— Значит, не просто еда, — проговорила она негромко. — Интересно… Если мальчишка действительно таков, к нему стоит присмотреться. А потом забрать. Себе. Пока не забрал кто-то другой, потому что через год такой щенок либо чей-то, либо проблема.

— Директор его не отдаст! — рявкнула со стола Эрранти. — Значит, что? Значит, забрать силой! Устроить резню! Наконец-то нормальный план, а не эти ваши договоры!

— Силой у Директора уже забирали. — Илтани повела бровью. — Спроси у тех, кто пробовал. Хотя не спросишь, они теперь ассортимент.

Пальцы ее в задумчивости сомкнулись на шее Каруми, как воротник. Каруми издала звук закипающего чайника и слабо похлопала ладошкой по мрамору, но Старшая уже смотрела сквозь нее, куда-то в будущее.

— Тем более что скоро всё упростится. В его Узле начнется Черная Пятница. Директор будет занят. Очень занят.

По гостиной прокатился общий тихий вздох. Так вздыхают люди при слове «ревизия».

— О-о, — Шамхат зачем-то облизнула иглу. — Годовое закрытие счетов? Уже? В прошлый раз мы на этом потеряли половину Восточного крыла. И садовника. Хорошего, между прочим, садовника, он умел разговаривать с розами так, что они цвели от страха.

— В эту Чёрную Пятницу мы ничего не потеряем. Напротив, знатно поживимся, — Илтани чуть заметно улыбнулась. — Если щенок переживет распродажу и не растворится в квасе… Шамхат. Пойдешь на разведку. Купишь что-нибудь. Заодно прощупаешь мальчишку. Только тихо, без этих твоих…

— Каких «этих»? — оскорбилась Шамхат. — Нету у меня никаких «этих»!

— Всех этих. Помнишь ювелира с Арбата? Ты тоже шла «просто прицениться».

— Ювелир сам виноват. Нечего было так… на меня смотреть, я стесняюсь, — Шамхат жеманно поправила платок, и над платком блеснули желтые глаза с пульсирующими зрачками. — Не волнуйся, сестрица. Я буду самым нежным, самым обходительным, самым… вдумчивым клиентом за всю историю розничной торговли. Пощупаю мальчика так, что он даже не поймет, где заканчивается касса и начинаюсь я.

— Вот этого я и боюсь, — пробормотала Килили.

И тут госпожа Экемми, которая с решительным сопением доедала последнюю черешню, набралась смелости. Она вынула руку из воротника и молча ткнула пальцем в сторону массажного стола.

Все посмотрели.

Госпожа Каруми лежала неподвижно. Совсем. Глаза закатились куда-то под лоб, кончик языка торчал изо рта, и с него на мрамор тянулась тонкая блестящая ниточка. Браслеты, и те не звякали.

— Ой, — сказала Илтани.

Руки она отдернула очень быстро… редко можно увидеть, чтобы Старшая Сестра что-то делала так поспешно.

— Каруми? Сестренка? — Она осторожно потыкала сестру пальцем. Сестра качнулась, как желе. — Прости, я увлеклась… Гоша! Дефибриллятор! И льда ей на лоб! Живо!

Гоша уже бежал. Дефибриллятор хранился в буфете, между сервизом и вареньем, и за двенадцать лет Гоша научился доставать его за девять секунд.

Практика. В этом доме массаж пережить сложнее, чем войну.

Глава 10

[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]

Денис

Первую секунду было… вкусно. Честно, по-настоящему вкусно. Густой хлебный сироп, ржаная корочка, холодок, легкая газировка на языке. Квас как квас, только концентрированный, будто выпарили ведро и оставили ложку. Я даже успел подумать: и чего Рейвер разводил панику, нормальный проду…

А потом у меня в голове открылся космос.

Потолок ларька раздвинулся, за ним раздвинулось небо, за небом раздвинулось всё, и я повис в черноте, где не было ни верха, ни низа, ни ларька, ни Дениса Кротова, а была только Бездна. И она разворачивалась передо мной как презентация на миллиард слайдов.

Мне показывали рождение Вселенной. Точку, которая взорвалась. Огонь, который остывал миллиарды лет. Первые звезды, которые зажглись и умерли, чтобы из их пепла слепили меня, ларек и пачку «Доширака». Я видел щупальца длиной в галактику, лениво шевелящиеся между звезд, а они видели меня. Мне показывали, какой я маленький, статистически незначимо маленький.

И где-то на краю сознания я почувствовал, как крыша тихонько снимается с петель. Кукуха расправила крылья, цапнула лапой чемодан и приготовилась к отлету на юг.

Ага. Щас.

— Статья двести двадцать Налогового кодекса, — просипел я сквозь зубы куда-то в разворачивающуюся вечность. — Имущественный налоговый вычет… предоставляется в размере… фактически произведенных расходов…

Бездна прислушалась. Слайдшоу притормозило.

— Пункт первый! — я вцепился в прилавок, которого не чувствовал, и продолжил чеканить: — Подпункт третий! Расходы на приобретение объекта недвижимости!

Вселенная передо мной расширялась, наглядно демонстрируя бесконечность. Ну-ну.

— Расширяешься? — прохрипел я. — Отлично! Значит, растут транспортные плечи! Логистика дорожает! Кто оплачивать будет? Бесконечность у нас, между прочим, не амортизируется! На баланс не поставишь!

Щупальца между звезд слабо пошевелились.

— А аренда⁈ — я пер как танк. — Кто платит за аренду бесконечного пространства⁈ Покажи договор! Покажи акт приема-передачи Вселенной! Нет акта? Тогда это самозахват, и я имею право начислить неустойку за каждый парсек!

Черная бездна пошла рябью, звезды выстроились в столбцы, галактики сжались в ячейки, щупальца вытянулись в аккуратные строки… и вся эта безвременная жуть превратилась в… чек. Тот самый чек на прилавке, на котором я всё разложил, от кваса до ложки и луковицы.

Потолок ларька захлопнулся. Я снова стоял у прилавка, живой, целый, с ложечкой в руке. И ошарашенно пялился на чек, в котором на миг увидел чуть больше, чем положено людям.

Помотав головой, я схватил луковицу и с хрустом откусил от нее, как от яблока.

Рот взорвался горечью, едкой и злой. Из глаз хлынули слезы, нос загорелся, горло свело.

Господи, как же это было прекрасно. Земная, понятная горечь. Лук вырос на грядке, в черноземе, под обычным солнцем. Его продали за двадцать рублей кило. В нем не было ни бездны, ни щупалец, ни даже «дрожжей не». Я жевал его и чуть не плакал.

Не от горечи, а от нежности к этому честному овощу.

— Работает, — выдохнул я. — Сергунька, зараза, работает твоя схема.

И тут меня догнали последствия.

Я перевел дух, и тут изнутри поднялась отрыжка. Обычное дело, газированный же напиток, я даже рот прикрыл из вежливости перед котом.

Но вместо звука изо рта вылетело отчетливое механическое бряканье. Дзынь-щёлк-дзззынь. Звук старого кассового аппарата, пробивающего чек. С таким характерным звоночком в конце.

Мы с Котей переглянулись.

— Ну, — сказал я осторожно, — хоть не дохлая моль, как Рейвер пугал. Уже прогресс.

Котя спрыгнул с дальнего конца прилавка и подошел ко мне. Обнюхал кроссовки, обстоятельно, как таможенник. Обошел кругом.

Я ждал привычного: сейчас потрется о ногу, потребует компенсацию за моральный ущерб в сосисочном эквиваленте.

Но тереться он не стал.

Вместо этого Котя сел напротив, обернул хвост вокруг лап и уставился на меня. Долго, не мигая, с каким-то новым выражением. Я не сразу понял, с каким, а когда понял, стало немного не по себе.

С уважением. С профессиональным, охотничьим уважением.

Раньше он смотрел на меня как на крупного, туповатого, но полезного члена стаи. Которого надо подкармливать мышами, потому что сам он охотиться не умеет, вон, еду из шуршащих пакетов достает, позорище. А теперь во взгляде читалось: «Ага. Значит, ты тоже умеешь. Ну-ну. Коллега».

— Не льсти мне, — сказал я. — Я всего лишь съел каплю мазута и отбился от Ктулху налоговым кодексом. Любой бы справился.

Котя моргнул. Медленно, одобрительно. У котов это высшая награда, между прочим.