Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ), стр. 30
— Провожу, — Рейвер тоже встал и откуда-то из-за кресла, движением фокусника, извлек свой ядовито-зеленый дождевик. Надел, расправил, и дорогой костюм под ним мгновенно перестал существовать. Перед нами снова стоял безумный кислотник с окраин, а не владелец элитного клуба.
— Вам зачем плащ в собственном заведении? — не удержался я.
— Это не просто плащ, стажер, а спецовка, — он поправил темные очки. — Хозяин клуба может позволить себе всё. А человек в дождевике должен быть готов ко всему.
Мы вышли из кабинета и двинулись через клуб. Музыка снова полезла прямо в череп, минуя уши, басы отдавались где-то в пломбах. Неон резал глаза, туман стелился по полу, и Лерин кулон, я заметил, опять покрылся инеем.
Танцпол мы пересекали по краю, и именно там я его увидел.
Стас лежал на полу между подиумами. Над ним склонились две сотрудницы со светящимися штрих-кодами на шеях, а какой-то мужик в белом, видимо, местный врач, деловито колдовал над его грудью.
Стасу было плохо. Даже отсюда, сквозь туман и неон, было видно, как его выгибает.
— Эй, это же… — начал я.
Договорить я не успел.
Стаса выгнуло дугой, и из него ударили щупальца. Черные, дымные, штук шесть разом. Они хлестнули веером, расшвыряли сотрудниц как кегли, врача впечатало в подиум.
Кто-то завизжал. Толпа шарахнулась от эпицентра, роняя бокалы, и даже музыка в голове запнулась, как заикнувшийся диджей.
Освещение клуба разом переключилось на багрово-алый.
А потом штрих-код на шее Стаса зашевелился. Полоски отслоились от кожи, всей лентой поднялись в воздух и повисли над телом. Черные линии налились красным, поплыли, перестроились в буквы.
«ВОЗВРАТ ПОСТАВЩИКУ».
У меня в голове некстати щелкнул внутренний кассир: возврат без чека, без упаковки, с явными следами эксплуатации. По всем регламентам такой возврат не принимается.
Рядом со мной хрустнул пластик.
Рейвер стоял, широко ухмыляясь, и в его руке уже лежала катана. Та самая, за триста рублей, с наклейкой дракона и надписью «Made in China 6+» на рукояти. Дешевая игрушка в лапе человека, от которого шарахалась вся Изнанка.
— Кажется, поросенок дозрел, — почти нежно сказал он, поводя клинком. — Пора резать.
Глава 8
«Дрожжи не»
Дальше всё превратилось в кашу.
Рейвер с катаной наголо скрылся где-то в темноте, щупальца хлестнули во все стороны разом, барная стойка длиной с перрон треснула пополам, и толпа рванула к выходам. Статусные гости бежали, толкаясь локтями, как студенты на раздаче бесплатной пиццы.
В такой толпе не менее опасно, чем рядом с щупальцами. Могут просто затоптать.
— Вниз! — рявкнула Лера и дернула меня за рукав.
Спорить я не стал. Мы нырнули за перевернутый кожаный диван, подозрительно теплый, как в кабинете у Рейвера. Прятаться за теплой мебелью было отдельным сортом мерзости, будто залег за спящей коровой.
Что-то неподалёку грохнуло так, что пол подпрыгнул. Сверху посыпалась бетонная крошка.
А музыка продолжала играть.
Вот что было страшнее всего. Динамиков в клубе нет, басы качали прямо в черепе, и выключить их было невозможно. Вокруг крошились колонны, визжали гости, что-то огромное ломало зал на куски, а у меня в голове бодро долбило дарк-электро, сто тридцать ударов в минуту, как ни в чем не бывало.
— Что это за хрень, ты в курсе⁈ — проорал я Лере. Проорал, кстати, зря: сквозь музыку в черепе обычный крик почти не пробивался.
— Не смотри туда долго! — крикнула она в ответ, каким-то образом все расслышав. — Смотри урывками! Долгий взгляд эта дрянь чувствует!
Откуда она это знала, я спрашивать не стал. У Леры на всё был блокнот.
Стробоскоп рубил темноту на кадры, лазеры резали дым, и каждая вспышка выхватывала из этого ада по одному кусочку.
Вспышка!
Танцовщица на пилоне. Прямо на неё летит кусок бетонной колонны размером с холодильник. Девушка не кричит и не спрыгивает. Её спина складывается назад под углом, от которого у меня заныли собственные позвонки, обломок проходит в миллиметре от лица, а она плавно возвращается в позу и продолжает крутить бедрами в ритм. Штрих-код на её шее мигает как бешеный, будто кассовый аппарат в час пик.
Вспышка!
Тварь целиком я так и не разглядел. Нечто нависало над развалинами бара, теряясь верхом в дыму, и я видел только фрагменты, когда луч лазера случайно проползал по её телу.
Щупальца состояли не из мяса и не из слизи. Плотная черная жижа, похожая на чернила, текла внутри них, как в гигантских авторучках.
Когда щупальце било по полу, вместо влажного шлепка зал накрывал сухой оглушительный шелест, будто кто-то разом перелистнул тысячу страниц.
А там, где тварь кровоточила, на полу растекались черные лужи, похожие на чернила. Они ползли, выстраивались в строчки, в дроби, в интегралы.
Меня передернуло. Я эту манеру письма уже видел. На доске в четыреста второй аудитории, первые Временные Правила Вуза, когда лектор сам не свой чертил кресты на доске…
— Лера! — я ткнул пальцем в ближайшую лужу. — Смотри! Это же…
— Вижу, — процедила она. Кулон на её шее покрылся инеем так густо, что стал похож на елочную игрушку. — Возможно, Стас был как Толик, жертвой эксперимента. А может быть и чем-то куда опаснее…
— М?
— Посылкой.
Вспышка!
Рейвер в прыжке. Зеленый дождевик распахнулся, как крылья гигантской токсичной летучей мыши, темные очки поймали лазерный луч. Он занёс над головой свою катану, дешевую, пластиковую, с наклейкой дракона.
И когда он ударил, катана издала звук застегивающейся молнии, а следом раздался короткий модемный писк из девяностых. Лезвие прошло сквозь щупальце, и в воздухе за ним осталась черная трещина. Настоящая прореха в реальности, и сквозь неё на долю секунды я увидел звездное небо и панельные девятиэтажки соседнего района.
Возможно, кто-то там, снаружи, спокойно жарил шашлык на балконе.
Трещина схлопнулась. Отрубленное щупальце не упало на пол, а рассыпалось в воздухе дождем из мелких бумажек. Одна спланировала прямо мне на колено.
Я машинально поднял её. Опа, шпаргалка. Формулы по матанализу, почерк убористый, студенческий, с потными разводами. Билет семнадцать.
— Он рубит его на шпоры, — тупо сказал я. — Лера, он рубит монстра на шпаргалки.
— Брось! — она выбила бумажку из моих пальцев. — Не бери в руки то, что было частью твари. Правило номер восемь.
— У тебя на всё есть правило?
— На то, чего нет, я пишу новое. Обычно после похорон очевидцев.
Вспышка!
Тварь всем телом прошибла витрину с элитным алкоголем. Бутылки, каждая из которых стоила чьей-то юности, брызнули стеклянным салютом.
И тут прямо в воздухе над разгромом загорелись голографические цифры. Аккуратные, зеленоватые, кассовые.
«Уничтожена мебель: −50 лет памяти».
«Разбита витрина №4: −200 литров вдохновения».
«Убит официант: −12 уникальных талантов».
Клубная Система в реальном времени выставляла твари счет. Педантично, по позициям, с артикулами. Мой внутренний кассир прослезился от профессионального восторга: вот это учет, вот это автоматизация, нам бы в ларек такую.
А тварь заколбасило.
Она взвыла, чернильные щупальца скрутило узлами, и по всей её туше побежала рябь, будто по ней хлестали невидимыми ремнями. Правила Клуба взимали неустойку прямо с тушки. Каждая новая строчка счета впечатывалась в монстра, как удар.
— Её штрафуют, — выдохнул я. — Её буквально штрафуют насмерть.