Вторая жена поневоле (СИ), стр. 6

— Вы правы, кайнага... Но я не хочу злоупотреблять вашей добротой. Я буду всю жизнь вам обязана за то, что вы делаете. Я найду работу, как только мы переедем. Буду сама оплачивать наши расходы, а если вы поможете с жильем на первое время, потом обязательно все верну. Не сразу, может быть, но верну. Мы не будем сидеть у вас на шее.

Алихан молчит несколько секунд и задумчиво курит.

— Не надо мне ничего возвращать, Асель, — тихо говорит он. — Но есть то, о чем я действительно хочу тебя попросить. Согласишься — и у детей, и у тебя будет все, что ты захочешь. Деньги, возможности, моя защита. В будущем я отправлю их учиться за границу, если они захотят. Я воспитаю их как своих сыновей.

Я медленно поднимаю на него глаза.

— Я не понимаю... На что я должна согласиться?

Алихан смотрит прямо и без улыбки.

— Стань моей женой. Я хочу забрать тебя по аменгерству.

Глава 6.

Арман спит на больничной койке, приставка лежит рядом — он уснул, прижимая ее к груди. Я смотрю на его перевязанную ножку, на все еще бледное лицо и едва подрагивающие во сне ресницы. Маленькие пальчики в моей ладони такие хрупкие и тонкие, что сердце щемит.

А в родном ауле, за сотню километров отсюда, тоже спит другой мой сын, которого я отослала. Брат написал, что они доехали, и Омар долго плакал, а потом уснул, обессилев.

Я чувствую себя предательницей, выбравшей одного вместо другого. Я люблю их одинаково сильно, я живу сейчас только для них, но как же болит сердце за то, что каждый день приходится выбирать.

Аллах, как же невыносимо больно!

Сжав ладошку Армана, не могу сдержаться. Слезы снова стекают по щекам, а в ушах снова звенит предложение Алихана… Слова, из-за которых я ушла из ресторана, не выдержав. Моя совесть до сих пор кричит: «Так нельзя». Что происходит с его совестью, мне неведомо, но после моего побега он приезжал, простоял под окнами палаты недолго, пообщался с заведующим за моей спиной и уехал.

И сейчас, сидя в тишине и темноте, я вспоминаю, как кайнага сказал:

— Стань моей женой. Я хочу забрать тебя по «аменгерству».

В тот момент я застыла, поймав его суровый взгляд. То, что он только что сказал, не могло быть правдой, и я ущипнула себя, чтобы проснуться… Но нет, это был не сон.

— Что вы говорите, кайнага? Нет!

Он сделал еще несколько затяжек, выпустил дым в открытое окно и затушил окурок о стеклянную пепельницу. Все это заняло несколько секунд, за которые я медленно сгорала, потому что не верила в то, что услышала.

— Ты правильно все услышала, Аселя, — Алихан возвращается за стол и кладет на него сложенные в замок руки. — По «аменгерству» я могу взять тебя с детьми. Они должны остаться в роду отца, я позабочусь о них и о тебе.

Судорожно вспоминаю, что я знаю про аменгерство. Ажека (бабушка) рассказывала, что муж ее сестры погиб в Великую Отечественную войну, и она осталась с тремя маленькими детьми. Его брат вернулся живым и невредимым, поэтому аксакалы велели ему взять в жены вдову брата по древнему кочевому обычаю «әмеңгерлік», при котором вдова переходила под шанырак* брата покойного мужа, а дети оставались в одной системе рода.

Обычай возник для защиты вдовы и детей, когда в кочевом обществе женщине было тяжело выжить одной в степи, поэтому семья мужа брала на себя ответственность за нее и детей, чтобы они не погибли от голода, холода и набегов. И даже если брат уже был женат, он забирал вдову второй женой, которую называли «токал».

— Кайнага, — голос, как и все тело, дрожал, — как вы можете предлагать такое? Вы женаты…

— Именно поэтому я говорю тебе всё сразу, ничего не скрывая.

Он смотрел мне прямо в глаза. В его взгляде были спокойствие и тяжесть, черные брови сведены к переносице, плечи и лицо напряглись, скулы заострились.

— Я не предлагаю тебе быть любовницей, Аселя. Я предлагаю тебе стать моей женой перед Аллахом.

Сердце, которое только секунду назад бешено стучало, вдруг остановилось. Я перестала его чувствовать.

— Что?

— Мы сделаем «неке қию» (никах). Всё будет по шариату. Ты станешь моей второй женой…

— Токал?

Он молча кивнул.

— Я заберу тебя с детьми в Алматы. У вас будет свой дом. Мальчики будут жить рядом с тобой, расти на моих глазах, учиться в хорошей школе, затем в университете. Я буду отвечать за вас так же, как отвечаю за свою семью.

Я медленно покачала головой, глотая слезы.

— Нет… Нет… Это невозможно…

— Почему? — его спокойствие меня убивало.

— Потому что я вас не люблю. Потому что у вас есть жена! — отчаянно и сипло ответила я.

Его челюсть едва заметно напряглась.

— Есть.

— И вы хотите привести в дом другую женщину?

— Не в её дом.

Он произнес это настолько ровно и хладнокровно, что мне стало ещё страшнее.

— Я куплю отдельный дом. Вы будете жить там. Никто не побеспокоит тебя или мальчиков. Я дам вам все, что требуется: помощницу по дому, водителя, репетитора.

— А ваша жена?

Несколько секунд Алихан молчал, а я думала: «Аллах, что же ты делаешь?»

Я знала, что некоторые мужчины тайно заключают никах со второй женой. Закон такого брака не признавал, но и за сам никах никто не сажал. Слышала такие истории, но всегда казалось, что это происходит где-то далеко, в чужих семьях. Никогда не думала, что однажды сама окажусь по другую сторону.

— Об этом тебе не надо думать. Её согласие для никаха не требуется.

— Но она же живой человек! Зачем причинять ей такую боль?

Он отводит взгляд, горько усмехается и снова возвращается ко мне.

— Я не буду посвящать тебя в подробности своего брака. Но сейчас мне приходится выбирать между её спокойствием и судьбой детей моего брата.

— Это не ваш выбор! Это не ваши дети!

— Это мой выбор и мои племянники! В них течет и моя кровь. И давай начистоту. Арман удивительно похож на меня. Ты думаешь, я позволю ему или Омару расти в бедности?

Он произнес это мрачно и так твердо, что дышать становится почти невозможно.

— После смерти Мухтара ответственность за его сыновей легла и на меня тоже.

— Взять ответственность — не значит жениться на вдове!

— Иногда значит, особенно если так велит обычай.

Я резко поднялась со стула.

— Нет! Это было сто лет назад. Сейчас другое время. Я сама могу работать. Сама воспитаю детей.

— Пока можешь.

Его слова сильно обожгли.

— Что это значит?

— Сегодня ты ночуешь в больнице с одним сыном. Второго пришлось отправить за сотню километров в аул, потому что тебе некому помочь.

Потупив взгляд, я смотрела на свои трясущиеся руки и понимала — он прав, но слышать это больно.

— Это временно…

— Конечно. Сегодня временно. Завтра заболеет второй. Потом школа, потом ещё что-нибудь. Ты одна, Асель. Тебе никто здесь не помогает, даже твои родители.

— Я справлюсь.

— Не сомневаюсь. Но давай начистоту: ты не защищена. Красива и беззащитна, и мужчины могут тебя обидеть.

Он сказал это без насмешки, но я тут же вспомнила, как кайнага спас меня от Бекзата и увидел меня в таком виде, что до сих пор стыдно.

— Почему ты должна справляться одна, если у твоих мальчиков есть род?

Внутри меня все дрожит, звенит и сопротивляется.

— Я не хочу быть причиной чужого несчастья. У вашей жены есть чувства! Есть достоинство! Как она должна жить после того, как муж приведёт вторую жену?

Алихан молчал несколько секунд, а затем ответил четко:

— Я не собираюсь унижать ни одну из вас.

— Это невозможно.

— Возможно, если каждый знает своё место и соблюдает правила.

— Нет… — покачала головой. — Я так не смогу. Я не вещь, чтобы меня передавали от одного брата к другому. Или вы не помните, как я попала в вашу семью?

В его взгляде впервые мелькает нечто, похожее на боль и горечь.

— Помню. Я все помню. И я не знал о том, что он хочет тебя украсть.

— Тогда почему вы сейчас предлагаете мне такое?