Вторая жена поневоле (СИ), стр. 54

— Наши предки верили, что Умай приходит к каждому младенцу. Пока ребёнок маленький и беззащитный, она незримо сидит возле его колыбели, отгоняет злых духов, дурные сны и согревает своим светом. А если малыш улыбается во сне, значит, Умай играет с ним или нашёптывает что-то доброе. Считалось, что новорождённый помнит священный язык богов и понимает их.

— А когда плачет? — спрашиваю я.

— Тогда зовёт маму, — улыбается Мархаба-тате. — Потому что даже Умай-ана знает: для ребёнка нет защитницы сильнее матери.

В этот момент нас прерывает стук в дверь. Мы обе смотрим в её сторону, и в следующую секунду в проёме появляется Диляра.

— Женге, можно?

— Конечно.

Она входит, целует меня в щёку и сразу смотрит на племянницу.

— Наша красавица спит?

— Только уснула.

За Дилярой появляется ене, которую я даже не ожидала увидеть. Алихан сказал, что она не придёт, но, видимо, она решила иначе в последний момент.

Фариза-ханым останавливается на пороге, оглядывает комнату, задерживает взгляд на мне, а потом смотрит на Аружан. На ней тёмное платье и платок. Спина прямая, подбородок приподнят. Даже сегодня, придя познакомиться с внучкой, она держится так, словно находится не в доме сына, а в чужом месте, где должна соблюдать осторожность.

— Салеметсіз бе, — здороваюсь я.

— Салем, — отвечает она.

Между нами повисает короткая, неловкая тишина. Диляра переводит взгляд с матери на меня, словно заранее готовится остановить любую резкость. Мархаба-тате тихо выходит из комнаты, но перед этим просит взглядом держаться.

— Хочу посмотреть на ребёнка до обряда, — просит ене.

— Конечно. Проходите.

Аружан лежит на спине, повернув голову набок. После кормления она спит крепко и спокойно. Маленькие губы чуть приоткрыты, одна рука прижата к груди, а вторая лежит возле лица.

Ене наклоняется над ней, молчит какое-то время и внимательно разглядывает внучку. Её лицо — всегда строгое, безэмоциональное — внезапно становится живее. Она осторожно касается пальцами ступни внучки. Аружан во сне поджимает ножку, и ене задерживает на ней руку.

На мгновение мне кажется, что сейчас она улыбнётся. Скажет, какая Аружан маленькая, пожелает ей здоровья или просто признает, что рада её появлению. Я жду хотя бы одного тёплого слова, но ене выпрямляется и произносит:

— Ну хоть родила. Но Алихану всё равно нужен мальчик - наследник.

— Мама! — возмущённо восклицает Диляра, пока я только перевариваю её слова.

Золовка смотрит на свою мать широко раскрытыми глазами, не скрывая ни стыда, ни возмущения.

— Что «мама»? — холодно спрашивает та. — Я сказала правду. Дочь - это хорошо, но мужчине нужен сын.

— У Алихана-ага есть Арман и Омар.

— Я говорю о родном сыне.

Диляра открывает рот, собираясь ответить, но я мягко касаюсь её руки. Сегодня не тот день, когда я хочу слышать ссоры. Не рядом с дочерью, не перед обрядом, к которому мы так усердно готовимся. Я не собираюсь оправдываться за то, что рожаю девочку, и не стану доказывать ценность своих сыновей женщине, которая так и не признала меня.

— Ничего страшного, Диляра, — спокойно говорю я. — Я не обижаюсь. На всё воля Всевышнего.

Мой голос звучит ровно, хотя внутри остаётся неприятный осадок. Я действительно не хочу обижаться. У меня есть дочь, которую Алихан любит с первого взгляда, и два мальчика, для которых он давно стал отцом. Мне не нужно чужое разрешение, чтобы считать свою семью полноценной.

Ене смотрит на меня внимательно, как будто пытаясь понять, действительно ли её слова не причиняют мне боли. Я выдерживаю её взгляд.

— Дети приходят в этот мир по воле Всевышнего, — продолжаю я. — И девочки, и мальчики. Главное, чтобы они были здоровы и росли в любви.

— Это правильно, женге, — поддерживает меня Диляра.

Ене ничего не отвечает. Снова опускает взгляд на Аружан и поправляет край одеяла возле её ножки. Движение получается неожиданно бережным, ласковым, но лицо свекрови остаётся непроницаемым.

Из гостиной доносится голос Мархабы-тате:

— Асель, мулла хочет начинать.

— Идём, — отвечаю я.

Фариза-ханым и Диляра покидают спальню, а я перед обрядом пеленаю дочь, чтобы мулле было удобно взять её на руки. Аружан недовольно морщится, когда я тревожу её сон, но глаз не открывает. Пока я сижу в спальне, мужчины беседуют и пьют чай. За это я могу не переживать — моя тате меня прикрывает.

Когда я вхожу с дочерью в гостиную, Алихан сразу смотрит на нас. Его взгляд задерживается на моём лице, будто муж пытается понять, всё ли в порядке. На мгновение между нами возникает молчаливый разговор. Я едва заметно улыбаюсь Алихану, давая понять, что ничего не случилось. По крайней мере, ничего такого, что должно омрачить сегодняшний день.

В комнате постепенно стихает шум. Я подхожу ближе и осторожно передаю ему Аружан. Он принимает её уверенно и бережно, поддерживая головку. Дочка немного ворочается в чужих руках, морщит лоб и открывает глаза. Несколько секунд смотрит перед собой рассеянным, ещё не умеющим сосредотачиваться взглядом, а потом снова закрывает их.

— Спокойная девочка, — мулла улыбается. — Пусть и жизнь её будет спокойной и благословенной.

По комнате проходит тихий шёпот:

— Ауминь.

Мулла кладёт её на коврик на полу и начинает читать азан. Его голос звучит тихо, размеренно и торжественно. В комнате стоит особая тишина. Исчезает звон посуды с кухни, никто не двигается и не переговаривается. Мальчики сидят неподвижно, не отрывая глаз от сестры.

Я слушаю священные слова и чувствую душевный подъём. В памяти снова возникает тот первый быстрый стук её сердца в кабинете УЗИ. Вспоминаются месяцы страха, больница, молитвы по ночам и ладонь Алихана на моём животе. Тогда мы просили только об одном: чтобы ребёнок жил и был здоров.

Мулла заканчивает читать, поднимает нашу малютку и склоняется к её маленькому ушку.

— Аружан… Аружан… Аружан… — произносит он три раза. — Ты стала Аружан, дочерью Алихана.

Дочка едва заметно вздрагивает. Теперь это имя принадлежит ей. Аружан — Прекрасная душа. Наша долгожданная девочка, пришедшая в этот мир, чтобы сделать его лучше.

Мулла снова читает над ней молитву, просит для неё здоровья, долгой жизни, чистого сердца и праведного пути. Каждое пожелание отзывается во мне. Я повторяю про себя одно и то же: пусть будет здорова, пусть будет счастлива, пусть всегда знает, что любима.

Закончив молитву, мужчина бережно передаёт Аружан мне. Я принимаю дочь и сразу прижимаю к груди, вдыхая её тёплый молочный запах.

Алихан встаёт рядом с нами. Его ладонь ложится мне на плечо, а затем он осторожно обнимает меня, притягивая к себе бережно, чтобы не потревожить малышку.

Я поворачиваю к нему голову, и мы просто смотрим друг на друга. В его глазах я вижу всё, что он не произносит вслух: любовь, благодарность и тихое счастье. Алихан улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.

Эпилог

2026 год

Как же я люблю канун Нового года, когда у нас горит большая ёлка в гостиной и весь дом наполняется запахом хвои, выпечки и мандаринов. На плите тихо булькает соус, в духовке подрумянивается пирог, а я стою посреди кухни в фартуке, с закатанными до локтей рукавами и пытаюсь вспомнить, что мне ещё нужно сделать. Обычно здесь хозяйничает помощница, но на праздники я всегда отпускаю её к семье. Новый год нужно встречать рядом с теми, кого любишь, а я люблю готовить праздничный ужин сама, а потом смотреть, как моя ватага опустошает стол за считанные минуты.

Этот дом мы построили вскоре после рождения Умай. Старый, когда-то казавшийся мне огромным, стал для нас тесным. Сначала в нём хозяйничали Арман и Омар, потом родилась Аружан, через два года — Умай. Алихан тогда сказал, что нам нужен дом побольше, потому что дети однажды вырастут, приведут супругов, родят своих детей и всем должно хватить места за одним столом.

Он оказался прав, потому что десять лет назад, когда мы уже думали, что наша семья полностью сложилась, Всевышний подарил нам Амана. Его имя в переводе значит «мира» и «спокойствия». Вот только он такой шебутной и непоседливый, что покой нам только снится.