Вторая жена поневоле (СИ), стр. 47

— Люблю, — отвечаю тихо.

— Тоже сильно? — уточняет Арман.

Я улыбаюсь сквозь подступившие слёзы.

— Тоже.

Мальчики снова переглядываются. Между ними происходит какой-то безмолвный разговор, понятный только двойняшкам. Омар едва заметно приподнимает брови. Арман пожимает плечами. Затем оба одновременно смотрят на Алихана.

— Агатай, а у тебя же есть жена? — говорит Омар.

Прямой детский вопрос падает между нами, и я тут же напрягаюсь.

Ладонь Алихана продолжает спокойно лежать поверх моей. Он не отводит глаз и не пытается подобрать удобный ответ.

— Есть, — подтверждает он. — И ты правильно об этом спросил.

Омар хмурится.

— Тогда как ты можешь любить маму?

Я замираю, но Алихан отвечает без раздражения:

— Жизнь иногда складывается не так, как мы планировали. Бывает, двое взрослых становятся мужем и женой, а потом понимают, что не могут быть настоящей семьёй. Просто их общая дорога заканчивается.

— Как дорога может закончиться? — не понимает Арман.

— Иногда дальше каждому нужно идти в свою сторону, — объясняет Алихан. — Мы с Зариной больше не будем мужем и женой. Но ваша мама здесь ни при чём. Это решение я принял ещё до того, как понял, насколько сильно её люблю.

Последние слова он произносит особенно твёрдо.

Я понимаю, что сейчас он говорит не только для детей, но и для меня.

— А тётя не расстроится? — спрашивает Арман.

Алихан несколько секунд молчит.

— Наверное, ей будет неприятно и больно, — отвечает он честно. — Поэтому я должен поступить уважительно и закончить всё правильно.

Арман задумчиво кивает, хотя я не уверена, что он понимает всё до конца. Хотя ему и не нужно понимать. Это действительно взрослые дела. Но мне нравится, что Алихан не пытается обмануть их и относится с уважением к Зарине.

— А что теперь будет? — спрашивает Омар.

— Теперь я хочу, чтобы мы жили одной семьёй, — отвечает Алихан. — Я хочу быть рядом с вами всегда. Но мне важно знать, что вы об этом думаете.

Омар смотрит на брата. Арман отвечает ему таким же долгим, внимательным взглядом, совсем не похожим на детский, наивный. И это очень меня удивляет, как будто они резко повзрослели, а я и не заметила. Между ними снова происходит безмолвный диалог, понятный только им двоим.

— Мы можем сказать честно? — уточняет Омар.

— Вы всегда можете говорить со мной честно.

— Даже если тебе не понравится?

— Даже тогда.

Омар опускает глаза в чашку, Арман косится на него, а Алихан терпеливо ждёт, не торопит их и не пытается заполнить повисшую тишину. Только его ладонь по-прежнему лежит поверх моей.

— А ты потом не уйдёшь?

Улыбка исчезает с лица Алихана. У меня болезненно сжимается сердце. Значит, Омар думает об этом. Боится привыкнуть к человеку, а потом потерять его.

Алихан отодвигает стул и пересаживается ближе к мальчикам.

— Послушайте меня, ребята.

Дети послушно поворачиваются и внимательно смотрят на него.

— Я не уйду, — обещает Алихан. — Возможно, у нас с вами будут трудные дни. Вы можете сердиться на меня, а я на вас. Но я обещаю, что не исчезну и не брошу вас.

Омар буравит его взглядом, переваривая каждое слово, а потом кивает.

— Хорошо.

— Да, — вторит ему Арман.

Алихан медленно улыбается. Омар снова смотрит на Армана, и они мысленно договариваются ещё о чём-то. Арман едва заметно кивает брату, словно даёт разрешение говорить дальше.

— Дядя Алихан… — начинает Омар.

— Да?

Сын замолкает. Вся его уверенность внезапно исчезает. Он смотрит то на Алихана, то на меня, а потом опускает глаза и шумно вздыхает.

— А можно нам теперь называть тебя папой?

Брови Алихана стремятся к переносице. Он опешил, как и я, а мальчики следят за нашими реакциями молча и ждут ответа с опаской. Этот простой вопрос пробивает защиту Алихана. В его глазах появляется растерянность, но в следующую секунду он собирается и спрашивает хрипло:

— Вы оба этого хотите?

Арман кивает.

— Хотим.

Алихан опускает взгляд и на несколько мгновений прикрывает глаза. Его пальцы снова находят мою ладонь через весь стол и крепче сжимают её. Я понимаю, чего ему стоит сохранить спокойствие. Вижу, как тяжело поднимается его грудь на вдохе, как напрягается челюсть.

Он снова смотрит на мальчиков.

— Вашим отцом был Мухтар, — говорит он. — И я никогда не попрошу вас забыть его. Он навсегда останется частью вашей жизни. Но если вы сами хотите называть меня папой, то я буду очень рад.

Омар всматривается в его лицо.

— Ты точно не против?

— Не против.

— А тебе нравится?

У Алихана дрогнули уголки губ.

— Мне не просто нравится. Для меня это очень важно.

— Почему?

Он ненадолго задумывается.

— Потому что у меня давно была мечта — стать папой. И если вы считаете меня им, то тогда я, наверное, самый счастливый человек на Земле.

— Значит, можно?

Алихан кивает.

— Можно, балам.

Последнее слово заставляет меня повернуть голову к окну. Перед глазами всё расплывается. Я прикусываю губу, но слёзы всё равно собираются в уголках.

— Папа? — осторожно произносит Омар.

— Да?

— Я просто проверял.

— И как?

— Нормально, — пожимает плечами он.

Арман улыбается, но в следующую секунду тоже тихо произносит:

— Папа.

Алихан сразу поворачивается к нему.

— Да, балам?

Он протягивает руки, и мальчики, будто только этого и ждали, одновременно встают со своих мест. Омар первым прижимается к нему, Арман подходит с другой стороны. Алихан обнимает обоих, прижимает к себе крепко, закрывает глаза и утыкается лицом в волосы Армана.

Я смотрю на троих самых дорогих мне людей и чувствую, как внутри разливается светлое счастье. Вот она — моя семья. Не та, которую мне когда-то выбрали другие, а та, к которой мы пришли сами, пройдя через непонимание, страх, вину и потери.

Слёзы всё-таки скатываются по моим щекам. Омар замечает это первым.

— Мам, ты плачешь?

— Всё нормально, это я от счастья.

— Разве от счастья плачут?

— Иногда.

Он немного думает, затем переводит взгляд на Алихана.

— Пап, а ты теперь будешь здесь ночевать всегда?

— Буду.

Мальчики тут же начинают говорить одновременно, расспрашивая, будет ли он теперь каждый день завтракать вместе с ними и читать им перед сном. Их голоса снова наполняют кухню, но теперь этот привычный шум звучит иначе — теплее и роднее. Алихан возвращается на своё место, находит под столом мою руку и крепко переплетает наши пальцы.

Я смотрю на него сквозь слёзы и понимаю: именно сейчас начинается наша новая жизнь.

Глава 40.

*Алихан*

К дому матери я приезжаю ближе к вечеру. Небо над Алматы уже затянуто плотными серыми облаками, с гор тянет прохладой, а ветер гоняет по двору опавшие листья. Я едва успеваю заглушить двигатель, как входная дверь распахивается и на крыльцо выбегает Диляра. На ней тонкая домашняя кофта, лёгкие брюки, волосы распущены, а на ногах — шлепки и носки.

— Ты почему раздетая? — спрашиваю я вместо приветствия, выбираясь из машины. — На улице холодно. Простудишься.

— И я тоже рада тебя видеть, ага, — смеётся она и, сбежав с крыльца, обнимает меня.

Притянув её к себе и чмокнув в лоб, тут же хмурюсь, почувствовав сквозь тонкую ткань кофты холод её спины.

— Диляра, я серьёзно. Хотя бы куртку накинула.

— Я всего на минуту выбежала.

— Чтобы заболеть, и минуты хватает.

— Ладно-ладно, — вздыхает она, но обнимает крепче, утыкаясь лицом мне в грудь.

Для меня она навсегда останется девочкой, даже если уже давно выросла, получила образование и научилась спорить так, что иногда заставляет замолчать даже мать. Нежная, красивая, избалованная всеобщей любовью, но не капризная эгоистка. В ней есть стержень, который сразу не заметишь. Он прячется за мягкой улыбкой, лёгкостью, привычкой отшучиваться, но я знаю: если жизнь прижмёт, Диляра не согнётся.