Вторая жена поневоле (СИ), стр. 46

На следующее утро просыпаюсь рано, когда дом ещё погружён в сон. Несколько секунд лежу неподвижно, не открывая глаз, и чувствую тяжёлую руку Алихана. Его дыхание касается моего затылка, ровное и тёплое. Вчерашняя боль никуда не исчезла, но я уже учусь жить с ней.

Осторожно убираю его руку, выбираюсь из постели и накидываю халат. Все еще чувствую слабость, но приказываю себе не раскисать. Меня спасут движение и дела, я должна идти дальше. Привожу себя в порядок, переодеваюсь и выхожу в коридор. Алихан продолжает спать.

Медленно открываю дверь детской и останавливаюсь на пороге.

Окна плотно зашторены, но за ними уже рассвело. Бледный утренний свет проступает сквозь ткань, мягко очерчивая две кровати, разбросанные игрушки и детские вещи, сложенные на стуле. Сыновья спят, и в эти блаженные минуты тишины слышно только их сладкое сопение.

Сначала подхожу к Омару. Он снова сбросил одеяло и лежит поперёк кровати. Даже во сне хмурится. Я улыбаюсь и бережно укрываю его одеялом, хотя знаю, что он через несколько минут обязательно снова его скинет. Провожу ладонью по его мягким волосам и целую в щеку.

— Мой мальчик, — шепчу я.

Потом сажусь на край кровати Армана. Он спит на боку, положив ладошку под щёку. Одеяло сбилось к поясу, и я осторожно расправляю его. Тоже глажу его, целую, вдыхаю любимый запах.

Я люблю их с самой первой минуты. С того мгновения, когда мне положили их на грудь — двух крошечных, беспомощных мальчиков. Тогда весь мир исчез, оставив только их тихий плач, сморщенные личики и моё сердце, которое в одно мгновение стало принадлежать им. Что бы ни происходило потом, сколько бы боли мне ни пришлось пережить, ни на секунду я не пожалела, что они появились в моей жизни. Они — не напоминание о Мухтаре. Не продолжение его жестокости. Они мои дети. Моя кровь, моя душа, мой свет, ради которого я всегда просыпалась.

Если на то будет воля Всевышнего и однажды Он подарит нам ещё одно дитя, я буду любить его так же сильно. Не больше и не меньше. Любовь к нему не отнимет ничего у Армана и Омара, потому что материнское сердце не делится на части. Оно становится больше с каждым ребёнком.

Закрываю глаза и беззвучно шевелю губами.

Прошу Аллаха простить меня за все мои грехи и ошибки, за плохие мысли, за страх и отчаяние, поселившиеся в моей душе. Благодарю за детей, которых Он уже подарил мне, за то, что сохранил их и позволил мне быть их матерью. А потом, положив ладонь на опустевший живот, прошу о самом сокровенном.

Прошу однажды подарить мне дитя от любимого мужчины. Маленькую частицу нас двоих. Впервые после случившегося моя молитва рождается не только из боли. В ней появляется надежда. Тонкая, похожая на рассветный луч, который понемногу пробивается сквозь плотную преграду.

Глава 39.

Несколько дней спустя

За окном снова идёт дождь, но на кухне тепло и уютно. Над чашками с горячим чаем поднимается прозрачный пар. В центре стола на большой тарелке лежат ещё горячие, пышные, с хрустящими краями оладушки. Рядом стоят пиалы со сметаной и вареньем.

Омар съедает уже не помню какую по счёту, хотя перед этим уверял, что больше не может.

— Последняя, — предупреждаю я, подвигая к нему чашку с чаем. — Потом живот заболит.

— Не заболит, — уверенно заявляет он и тянется к тарелке.

Арман оказывается быстрее и первым хватает оладью.

— Это моя была! — возмущается Омар.

— Нет, моя, — отвечает брат.

Омар толкает его плечом. Арман делает тоже самое в ответ в тот момент, когда Омар держит в другой руке ложку со сметаной. Несколько капель падают на скатерть.

— Осторожнее, — одёргиваю их.

Но уже поздно. Белое пятно расползается по клеенке, ещё одна капля оказывается на рукаве Армана, а сам Омар, пытаясь удержать ложку, задевает ею собственную щёку. На смуглой коже остаётся густая белая полоса.

Арман замирает, смотрит на брата и первым начинает смеяться.

— У тебя борода! — Арман показывает пальцем на его лицо и уже не может договорить.

Омар проводит ладонью по щеке и размазывает сметану ещё сильнее. Теперь смеюсь даже я. Прикрываю рот рукой, но сдержаться не получается.

Алихан всё это время сидит напротив и молча наблюдает за нами. Он берёт салфетку, наклоняется через стол к Омару и стирает сметану с его щеки.

— Сиди спокойно.

Омар послушно замирает. Даже не пытается вывернуться, хотя от меня обязательно отмахнулся бы и заявил, что уже большой. Для них слово Алихана — закон. Если он сказал убрать игрушки, они убирают. Если велел не бегать по мокрой террасе, останавливаются, как бы ни хотелось продолжить игру. Если обещал почитать книгу перед сном, то это обязательно случится.

Мне кажется, они доверились ему раньше, чем я.

Алихан убирает салфетку, а Омар тут же снова тянется к тарелке.

Я обхватываю ладонями чашку, согревая пальцы, и смотрю на них троих. На его большую ладонь рядом с маленькой рукой Омара. На Армана, который осторожно откусывает, стараясь не испачкаться снова.

Мое сердце утопает в море нежности.

Может быть, это эгоистично. Может быть, я не имею права смотреть на нас и думать об этом, пока где-то существует другая женщина, пока не поставлены последние подписи и прошлое Алихана всё ещё не отпустило его до конца. Наверное, хорошая и правильная женщина на моём месте помнила бы об этом каждую минуту и не позволяла бы себе радоваться слишком сильно.

Но сейчас, на этой тёплой кухне, под шум дождя, среди крошек, испачканной скатерти и детского смеха, я вижу семью.

Ту, которую всегда хотела.

Не красивую картинку, в которой все чинно сидят за столом и никогда не повышают голоса. Не идеальную жизнь, где никто не болеет, не плачет и не совершает ошибок. А настоящую семью — шумную, живую, иногда невыносимую. Где спорят из-за последней оладьи, пачкают щёки сметаной, толкаются локтями. Где рядом сидит мужчина, способный одним взглядом успокоить детей.

Я слишком долго запрещала себе даже мечтать об этом.

Сначала потому, что вся моя жизнь принадлежала Мухтару и его гневу. Потом потому, что нужно было выживать, кормить детей, искать крышу над головой и не думать о том, насколько я одинока. А после появился Алихан и изменил мою жизнь навсегда.

Поднимаю чашку к губам, пряча за ней улыбку. В этот момент Алихан кладёт ладони на стол и переплетает пальцы в замок.

— Мальчики.

Он говорит негромко, но оба сразу поднимают головы.

Омар перестаёт жевать. Арман опускает откусанную половинку оладьи на тарелку и вытирает пальцы салфеткой. Ещё несколько секунд назад они перебивали друг друга, смеялись и спорили, а теперь сидят тихо, глядя на Алихана с одинаковым вниманием.

Я тоже смотрю на него. По его лицу ничего невозможно понять. В груди поднимается тревога. Алихан переводит взгляд с Омара на Армана.

— У нас с вашей мамой есть к вам разговор.

Мальчики переглядываются.

— Мы что-то сделали? — первым спрашивает Омар.

— Нет.

— А что случилось?

Опускаю чашку на блюдце. Фарфор тихо звякает, выдавая моё волнение. Алихан поворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются. Протянув руку, накрывает мою ладонь своей.

— За эти месяцы вы стали мне очень близки, — начинает Алихан. — Я полюбил вас обоих, ребята, — он делает короткую паузу и глядит на них. — Но ещё я… люблю вашу маму.

Омар смотрит на меня, затем переводит взгляд на Алихана. Арман тоже поднимает голову.

Я чувствую, как к щекам приливает жар. Нелепо смущаться перед собственными детьми, но мне вдруг хочется выдернуть руку и одновременно прижать ладонь Алихана к себе ещё крепче.

— Сильно любишь? — спрашивает Арман.

На губах Алихана появляется улыбка.

— Сильно.

— А мама тебя? — тут же интересуется Омар.

Открываю рот, собираясь ответить, но Алихан поворачивается ко мне. Теперь смотрят уже все трое.

— Маму спроси, — произносит он.

— Мам? — в голосе Омара слышится нетерпение.