Вторая жена поневоле (СИ), стр. 38

Не останавливаясь, продолжаю двигаться, обнимая ее и приподнимая так, заставляя обнять и прижаться грудью к груди. Рукой сгребаю в кулак ее волосы, уже не контролирую себя в своем желании и слышу ее тонкое, тихое:

— Я тоже люблю, — вздыхает, стонет и вдруг дрожит в моих объятиях.

Удерживаю ее, не давая упасть, но чувствую, как мягкие стенки пульсируют вокруг меня. Она просит подождать, и я понимаю — к себе прислушивается, к собственным ощущениям.

Бережно укладываю ее на спину спустя несколько секунд, в лоб целую, прошу меня подождать. Она расслабленно кивает, разрешая и предплечья поглаживая.

Нагоняю прежний ритм, набираю скорость и, смотря на нее — такую изнеженную и расслабленную, — кончаю, не сдерживая ни рвущегося из глубины рыка, ни крупной дрожи.

Несколько секунд вообще не двигаюсь. Просто лежу над ней, опираясь на локти и выравнивая дыхание. В ушах еще шумит кровь, а внутри неожиданно тихо, словно наконец я пустил здесь корни. Всю жизнь куда-то бежал, что-то доказывал, дрался за место под солнцем, за деньги, за уважение и только сейчас наконец остановился.

Перевернувшись на спину, переплетаю наши пальцы в замок и поворачиваю к ней голову. Тоже учащенно дышит, тянет на себя одеяло, чтобы прикрыться.

— Еще раз скажи, — прошу ее.

Аселя смотрит на меня и слегка хмурится.

— Что?

— То, что сказала.

Она понимает сразу. Вижу по тому, как меняется ее лицо, как появляется смущение. Опускает взгляд, поджимает губу и мотает головой.

— Асель.

— Ты слышал, — отводит взгляд.

Повернувшись на бок, подхватываю пальцами ее подбородок и заставляю посмотреть на меня.

— Скажи.

И тут я понимаю, что, надавив на нее, сделал ошибку, потому что умиротворение в ее глазах сменяется горечью.

— Я зря это сказала, я не имею на это права.

— Имеешь, — твердо возражаю я.

— Нет, — надавливает зубами на нижнюю губу. — У тебя есть жена.

Это когда-нибудь должно было случиться. Я понимал и предвидел. Если бы не то, что случилось, если бы не просьба Санжара и условия Зарины, я бы давно был свободен и сделал Аселю своей единственной женой. Но слишком многое снова оказалось на кону. И теперь уже она напоминает мне о том, что я выбирал не ее.

Но теперь я этот узел разорву.

Взяв ее лицо в ладони, заставляю посмотреть на себя и признаюсь:

— Я развожусь

Глава 33.

Глава 33.

Несколько месяцев назад (за несколько дней до приезда Алихана в Шымкент в первой главе)

*Алихан*

Из Анталии прилетаю утром.

В самолете почти не спал. Сначала разбирал документы, потом пытался устроиться в кресле, но только шея затекла. Поэтому домой захожу злой, уставший и голодный. Хочется принять душ, нормально поесть и хотя бы несколько часов никого не видеть.

В квартире тихо.

Ставлю чемодан возле двери, снимаю куртку и прохожу на кухню. На столе пусто. Ни намека на завтрак. Открываю холодильник — почти такая же картина: пара бутылок воды, яйца, открытая банка оливок, несколько йогуртов, банан. На нижней полке лежит засохший кусок сыра, завернутый в пленку.

Стою и смотрю внутрь, будто там от моего взгляда появится еда.

За спиной слышатся шаги. Закрываю холодильник и оборачиваюсь.

Зарина входит на кухню в коротком шелковом халате. Волосы растрепаны после сна, на лице ни грамма косметики, но даже без нее она красива. Она из тех женщин, которым не нужно даже стараться, чтобы хорошо выглядеть: белокожая, черноволосая, высокая и стройная.

Остановившись в дверях, Зарина равнодушно произносит:

— Приехал.

— Да, — отвечаю. — Я же писал, что утром приеду.

— Я видела.

Снова открываю холодильник.

— Почему дома ничего нет?

Зарина зевает, прикрывая рот ладонью.

— Я вчера не успела съездить в магазин.

— А что ты делала?

— У меня были дела.

Какие именно, не спрашиваю. Мне все равно. Ей, похоже, тоже все равно, где я был последние четыре дня, с кем встречался и зачем вообще летал в Турцию.

— Есть яйца, — добавляет она. — Могу сделать яичницу.

Смотрю на часы. Еще нет девяти. В самолете поел немного, но там еда — одно название. В животе урчит.

— Ну сделай.

Она громко цокает языком и обходит меня.

Вот это цоканье почему-то сразу действует на нервы. Будто я не домой вернулся после командировки, а явился в ресторан за пять минут до закрытия и заставил официантку обслуживать меня.

Зарина достает из холодильника яйца. Потом выдвигает нижний ящик, вынимает сковороду и ставит ее на плиту.

Я сажусь за стол.

Она двигается по кухне неторопливо, всем видом показывая, какую непосильную задачу я на нее повесил. Достает масло, разбивает яйца в сковороду, скорлупу кладет на столешницу.

Смотрю на ее спину и пытаюсь понять, почему меня все это так бесит.

Ничего ведь не случилось. Не успела купить продукты — бывает. Предложила приготовить завтрак. Готовит.

Обычное утро обычной семьи.

Только мы никогда не были нормальной семьей.

Мы познакомились в кафе. Я сидел с Санжаром и парой наших одногруппников, она — с подругами за соседним столиком. Красивая, ухоженная, уверенная в себе. Из тех женщин, которые знают, как сесть, как посмотреть, когда улыбнуться. Кто-то из мужиков предложил девчатам объединить столы, и понеслась. В тот же вечер я предложил подвезти ее до дома. Она согласилась.

Обменялись номерами, но потом несколько недель не виделись и случайно пересеклись в баре. По крайней мере, тогда я считал, что случайно. Сейчас уже ни в какие случайности не верю.

В тот вечер вместе выпили, уехали ко мне и переспали.

Никаких признаний, обещаний и разговоров о будущем не было. Обычный секс между двумя взрослыми людьми, которые понравились друг другу.

После продолжили встречаться. Без большой любви, но нас обоих все устраивало.

А однажды Зарина сказала:

— Я беременна.

Вот тогда я решил, что должен жениться.

Я не мечтал просыпаться рядом с ней до конца жизни, не боялся потерять. Просто считал, что так правильно. Мужчина отвечает за последствия своих поступков. Есть ребенок — должна быть семья.

Мы сыграли свадьбу, но на втором месяце Зарина потеряла ребенка.

В больнице она провела всего день, а когда выписали, я сидел рядом с ней и держал за руку. Помню, что она была холодная и легкая, как перышко. Когда она восстанавливалась, мы начали пытаться снова.

Месяц. Полгода. Год.

Ничего.

Прошли обследования, врачей, лечение. Каждый раз, когда у нее начинались месячные, Зарина закрывалась в спальне или уходила к родителям. Я не лез. Не знал, что говорить. Утешать не умею, да и она никогда не любила показывать слабость.

Прошло пять лет, а мы все еще живем вместе.

По инерции, по привычке, потому что однажды расписались, купили квартиру, расставили мебель и зачем-то решили, что теперь обязаны тянуть это до конца.

Зарина из обычной, полной семьи среднего класса. По уровню семья жены превосходила мою в разы, но я выбился вперед благодаря работе. Родители дали ей хорошее образование, научили одеваться, держать спину и выбирать правильное окружение.

Как и сказал, она очень красивая, умеет себя подать, в любой компании быстро становится своей. Знает, с кем говорить о театре, с кем — о моде, а кому достаточно просто улыбнуться. Рядом со мной всегда выглядит достойно. На встречах, приемах и семейных праздниках играет роль жены так, что никто не догадается: дома мы можем несколько дней не разговаривать.

Только чувств у меня к ней нет.

Никогда не было.

Влечение было, интерес, страсть.

Любви — нет.

И у нее, похоже, ко мне ничего нет. Может, когда-то надеялась, что появится. Я тоже надеялся. Думал, если двое взрослых людей живут вместе, спят в одной постели, пытаются завести ребенка, то рано или поздно между ними должно вырасти что-то настоящее.

Не выросло.