Приключения Эллисон в Подземном королевстве (ЛП), стр. 11

— А почему бы им всем не носить имена животных? — спрашивает Ди, снова втягиваясь в игру в загадки. Я знаю этих ребят уже давно и могу сказать, что, когда они начинают говорить нараспев, как сейчас, меня ждет очередная порция той ужасной лирической чепухи, за которую я так полюбила оригинальную книгу. Но в реальной жизни? Я не в восторге.

Я решаю не обращать внимания на Ди и подхожу к краю лодки с противоположной от Озера стороны. Смотрю на солёную воду и гадаю, как вообще могла возникнуть такая географическая аномалия. Подняв взгляд, я снова вижу лес и гигантские грибы, шляпки которых размером с крышу родительского дома. Некоторые из них пятнистые, некоторые полосатые, но у всех белые ножки и пластинки.

Я смотрю на этот странный лес и удивляюсь, почему меня все это не пугает. Вдруг я слышу резкий стук веревки о дерево и, оглянувшись через плечо, вижу, как Лори развязывает большие толстые узлы на перилах причала.

Мы собираемся отплывать — наконец-то.

Интересно, почему она так торопилась привести нас сюда сегодня утром?

Ти и Ди держатся до неприличия близко ко мне, как охранники. Я исподтишка наблюдаю за ними и пытаюсь понять, охраняют ли они меня от внешнего мира… или сопровождают, как заключённую. Но, понаблюдав за ними, несколько минут — особенно за Ти, — я замечаю, что они постоянно осматриваются, поглядывают на лес, на воду и даже на небо.

Дерьмо.

Я не хочу знать, что свалится на нас с этого гребаного неба.

— Почему вас так волнует, что со мной будет? — спрашиваю я, пока Додо выкрикивает приказы своей команде, и чувствую, как лодка приходит в движение. У меня сводит живот, и я хватаюсь за перила, чтобы хоть как-то успокоиться. Сердце бешено колотится в груди, пока мы отчаливаем от причала,… а затем устремляемся вниз по реке со скоростью, от которой мои светлые волосы разлетаются в стороны.

— Потому что, — говорит Ти, и хотя его голос довольно тихий, его хорошо слышно сквозь шум ветра и воды. — Ты и есть Алиса.

— Что за… — Я с трудом сглатываю и напрягаю колени, пока лодка трясется и подпрыгивает на воде, виляя из стороны в сторону, чтобы не врезаться в огромные тени от камней. Мы движемся так чертовски быстро, что я понятия не имею, как наша маленькая команда справляется. — Что это, черт возьми, значит?

— Алиса, — начинает Ди, и когда я бросаю на него взгляд, то вижу, что он и правда выглядит немного серьёзным, — единственная, кто может спасти Подземное королевство.

***

Помимо маленькой убогой каюты, которую мы арендовали на время путешествия, на «Долгой истории» есть столовая и кухня, кладовая, койки для экипажа и капитанская каюта. Ни одна из них не лучше той, что я видела на корабле. И все мокрое, каждый чертов сантиметр этой долбаной посудины.

Слава богу, у меня есть армейские ботинки — они защищают от большей части солёной воды. Ну, знаете, если не считать того, что после завтрака в «столовой» у меня вся задница мокрая. Похоже, никого это не беспокоит, так что я стараюсь не жаловаться.

Хотя, знаете ли, мне восемнадцать, и я могу время от времени высказаться.

— Как долго, говоришь, продлится эта, э-э, часть поездки? — спрашиваю я Ди, сидя между ним и его братом на узкой скамье в обеденной зоне и глядя на тарелку с сушёными крекерами, намазанными какой-то солёно-мясной пастой, — то есть на свой обед. Я морщу, нос и пытаюсь сделать вид, что мне совсем не мешает сидеть между двумя большими, тёплыми мужскими телами.

Но, черт возьми.

Святое. Дерьмо.

Когда близнецы двигаются, я чувствую, как под кожей у них перекатываются мышцы, как эти мощные поршни растягиваются и сжимаются, и мне с трудом удается не думать о пошлостях.

Быть подростком в период гормонального всплеска — то еще удовольствие.

— Два дня, — отвечает Ди, берет один из крекеров и откусывает. Каким-то образом ему даже удается сделать наш странный обед сексуальным.

— Или две ночи, в зависимости от того, кого спросить, — машинально добавляет Ти, глядя в свою тарелку так же, как я смотрю в свою.

— На самом деле две ночи и два дня, — продолжает Ди, — ведь не может быть дня без ночи, верно? Я вздыхаю и, поддавшись урчанию в животе, наклоняюсь, беру крекер и, откусив кусочек, закрываю глаза. Если уж мне приходится сидеть здесь и слушать всякую ерунду, то лучше делать это с полным желудком. Удивительно, но гигантский крекер оказался ароматным, с травами, а начинка сверху — чем-то вроде паштета. — Скажи, Алиса, ты любишь поэзию?

— Эллисон. Черт, можешь даже звать меня Сонни, как моя сестра, если хочешь. Но не Алиса. Кто бы ни была эта мифическая Алиса, это не я.

— М-м, какой интересный переход от одной темы к другой, не находишь, Ти? Эта Алиса умеет ходить кругами. Из тебя выйдет потрясающая мифическая Алиса, Алиса. Итак. — Он доедает крекер, стряхивает крошки с ладоней и перекидывает ногу через скамью, усаживаясь на нее верхом.

Он придвигается ко мне так близко, что наши лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Тебе нравится поэзия, Эллисон-которая-не-Алиса?» — снова спрашивает Ди, и я вздыхаю.

— Зависит от стихотворения, — уклончиво отвечаю я, откусывая еще кусочек крекера и стараясь не обращать внимания на то, как у Ди опускаются веки — томно и сексуально. У него взгляд как у ловеласа.

Чертовски сексуальный взгляд.

— Тогда можно я расскажу тебе одну? — продолжает он, и я слышу, как Ти вздыхает у меня за спиной. — Правда, она длинная.

— Мне больше некуда идти, — говорю я и с удивлением понимаю, что мне, в общем-то, все равно. Я должен был бы сейчас быть в школе, сидеть на уроке статистики и смотреть в окно, гадая, купит ли папа в этом году рождественскую елку или все будет как в прошлом году, когда он заставил нас сидеть в холодной, неуютной комнате для свиданий в тюрьме с мамой. — Иди, — продолжаю я, а Ди расплывается в улыбке, соскальзывает со скамейки, выпрямляется и притопывает. Он складывает руки за спиной и откашливается.

Солнце сияло над морем,

сияло изо всех сил:

Оно изо всех сил старалось, чтобы

Волны были гладкими и блестящими —

И это было странно, потому что была

Середина ночи.

Луна светила угрюмо,

Потому что считала, что солнцу

Нечего там делать

После того, как день закончился —

«Очень грубо с его стороны, — сказала она, —

Приходить и портить веселье!

Море было мокрым, как только может быть мокрое,

А песок — сухим, как только может быть сухой.

Не было видно ни облачка, потому что

На небе не было ни облачка:

Над головой не летали птицы —

Птицам было не на чем летать.»

— Ти? — спрашивает он, но брат лишь отрывает взгляд от тарелки и прищуривается. — Не хочешь дочитать стихотворение?

— Не особо, Ди, — говорит Ти, глубоко вздыхает, закатывает рукава своего фиолетового военного плаща и берет крекер. Он съедает его в три быстрых укуса, встает и вытирает руки о салфетку, которую держал на коленях. — Эллисон не хочет слушать эпическую поэму о пророчестве, в которое она не верит.

Он переводит взгляд на меня и медлит ровно столько, чтобы мне стало неловко, а потом снова смотрит на брата.

— Ты побудешь с ней немного? На этой кровати едва ли хватит места для нас троих. Я посплю в первую смену. — Ти поправляет фуражку, коротко кивает мне, разворачивается на каблуках и выходит из комнаты.

Ну и ну, теперь мне не терпится услышать продолжение стихотворения.

Пророчество, в которое она не верит, да?

— Да что с ним такое? — спрашиваю я, пока Ди вздыхает и снимает шляпу, вертя её в руках. Его чёрные волосы с синими прядями торчат во все стороны, а в сапфировых глазах мелькает какое-то странное выражение, прежде чем он поднимает взгляд на меня.