Прачка на краю реки (ЛП), стр. 67

Мы с Гарриком почти не разговаривали за те полтора дня, что провели в седле. Да и не могли, по правде говоря. Мы держали бешеный темп. Было очевидно, что Каллех рассчитывает на наше появление в Иомаллруине как можно скорее, и к тому времени, когда мы соскочили с лошадей, чтобы уснуть под звездами, оба были слишком истощены для долгих бесед. Хотя я не могу не задаваться вопросом: молчал ли Гаррик потому, что вымотался так же, как и я, или потому, что не хотел знать ничего лишнего, о чем потом придется докладывать Карателю?

Вдали показываются куполообразные хижины, их округлые крыши так не похожи на угловатые строения, обычно встречающиеся в владениях Карателя. Деревушка совсем небольшая, от силы четырнадцать домов.

— Деревня на тридцать человек. Какая угроза, — вздыхает Гаррик. — По крайней мере, нам не придется долго искать, если здесь действительно есть мятежники, — шутит он, оглядывая поселение.

— Как думаешь, они здесь есть? — спрашиваю я, гадая, думает ли Гаррик о том же, о чем и я.

— Я бы удивился, — отвечает он, и я киваю. Обычно мятежные группировки мы находим в крупных городах, где больше голосов, способных раздуть пламя гнева против Судеб. Маленькие селения обычно слишком заняты выживанием, чтобы концентрироваться на чем-то еще.

Надеюсь, мы правы. Меньше всего мне сейчас хочется расправляться с мятежниками, особенно когда я почти уверен, что Каратель гадает, не принадлежу ли я сам к их числу.

Цоканье конских копыт стихает, когда мы съезжаем с травы на каменную дорожку. На шум из окна выглядывает женщина, и кровь мгновенно отбегает от ее лица. У меня внутри всё сжимается. Это не к добру; впрочем, для тех, кто нечасто видит солдат, бояться нас — дело привычное. По крайней мере, я надеюсь, что дело только в этом.

— Похоже, это отличное место для начала, — говорит он, и я киваю.

— Пожалуй.

Мы соскакиваем с лошадей, привязываем их к столбу и стучим в дверь. Открывает мальчишка лет шести. Его глаза искрятся от восторга.

— Томас! — кричит он через плечо. — Смотри! Я же не врал, здесь правда Защитники!

Старший мальчик, лет десяти, выбегает слева от него, широко распахнув глаза.

— Да, это так, — говорит Гаррик, склонив голову в поклоне. Мальчик тут же прищелкивает каблуками, повторяя его движение. Женщина, которую я принял за их мать, торопливо появляется следом, вытирая руки о кухонное полотенце, и оттесняет детей от двери.

— Так, дайте им проход, — говорит она. Мальчишки отступают назад, а она тяжело вздыхает. — Дети, эх. Ну чем могу помочь вам, славные мужчины? — спрашивает она. — Вы голодны?

— Ну, раз уж вы заговорили… — я прерываю слова Гаррика резким толчком в бок.

Женщина выглядит нервной, но не более того, что естественно, когда на пороге неожиданно появляются солдаты, тем более двое.

— Нас прислала Каллех, — перехожу я сразу к делу. Хочу покончить с этим и вернуться к семье. — Похоже, ее сестра считает, что здесь могут жить те, кто примкнул к шайкам кетарних.

Глаза женщины широко раскрываются, и она каменеет.

— Здесь? Ох, это просто абсурд, — говорит она, прижимая дрожащую руку к груди.

Ее страх кажется искренним, и вовсе не потому, что она что-то скрывает. В ее словах звучит правда, и она боится ложного обвинения. По крайней мере, я на это надеюсь.

Гаррик согласно кивает мне, и я с облегчением выдыхаю.

— Благодарим за уделенное время, — говорю я, кланяясь.

Мы продолжаем обход в том же духе, переходя от двери к двери, и шок с беспокойством местных жителей неизменно кажутся подлинными. У каждого дома я дышу все свободнее. Эти люди выглядят по-настоящему потрясенными обвинением, и интуиция подсказывает мне верить им. Быть может, сегодня мы отделаемся легким испугом и нам не придется уничтожать предателей.

Я стучу в последнюю дверь, и она распахивается немедленно — так, будто жильцы ждали этого внутри. Мужчина и жена стоят рядышком, держась за руки.

— Чем мы можем вам помочь? — спрашивает мужчина.

— Нас направил Каратель, чтобы выяснить, нет ли здесь повстанческих группировок, — говорит Гаррик, глядя ему прямо в глаза. — Вам что-нибудь об этом известно?

Мужчина и женщина дружно качают головами.

— Нет. Я даже слухов не слыхал. Ни единого слова.

Я затаиваю дыхание на долгий миг, жалея, что у меня больше нет дана правды, а Гаррик улыбается.

— Благодарю за уделенное время, — произносит он, и мои плечи опускаются от облегчения.

Только мы поворачиваемся, как из глубины дома выходит юноша и тут же каменеет, заметив нас. Его глаза широко раскрываются, но привлекает мое внимание вовсе не это. Ярость заливает его лицо в ту же секунду, как он видит нас. Ненависть в его глазах, когда он оглядывает наши мундиры. Он скрежещет зубами, сжимая руки в кулаки.

Гаррик, кажется, тоже это замечает: его рука незаметно смещается к рукояти меча, а я замираю. Парень совсем молодой, от силы шестнадцать. Наверняка слишком мал, чтобы состоять в какой-либо группировке мятежников официально, и вопреки своему долгу я понимаю, что допрашивать его мне не хочется. Особенно когда в желудке змеей скручивается липкий страх. Разве я сам не совершил измену, поставив под сомнение слова Карателя? Утаив дневник Гарольда?

Почему этого мальчика должны наказывать за его мысли, если мне это сошло с рук? Пульс учащается.

Я искоса смотрю на друга, наблюдая, как он оценивает парня с головы до ног, и задерживаю дыхание.

— Ну что ж, — произносит Гаррик, опуская руку. — Благодарю вас за время.

Его плечи напряжены, когда он поворачивается и ведет нас обратно к лошадям. В голове шумит, пока я молча следую за ним. Что только что произошло? Неужели он, как и я, не смог заставить себя допросить юношу и признать его виновным? Он ведь только начинает жить.

По крайней мере, сегодня парень останется жив. Мне остается лишь надеяться, что он не станет той искрой, что однажды разожжет мятеж и сожжет это королевство дотла.

45 БРЕННЕН

— Ох, я рад, что с этим покончено, — говорит Гаррик, сбрасывая напряжение с плеч, когда мы покидаем Иомаллруин. — Хотя кто-нибудь мог бы и пригласить нас на драм после столь долгих странствий ради защиты их деревни, как думаешь? И почему ты не позволил им нас покормить? Мы едим один лишь сыр и яблоки с тех пор, как уехали из замка.

— Ты думаешь, кто-то действительно хотел видеть нас в своем доме? В этой форме? — спрашиваю я, указывая на наши мундиры.

Гаррик выпячивает грудь.

— Ну да. Ты видел мои мышцы? — он поигрывает бицепсами. — Девчонки любят мужчин в форме.

Я смеюсь.

— Не тогда, когда этот мужчина в форме пришел выяснять, предатели они или нет.

Он отмахивается от меня.

— Я же знал, что мы никого не найдем, — говорит он, и я снова задаюсь вопросом: пропустил ли он юношу мимо глаз или сознательно закрыл на него глаза?

Я чуть было не спрашиваю об этом, но вовремя останавливаюсь. Он здесь для того, чтобы быть ушами Каллех.

И все же, могу ли я ему доверять? Я знаю Гаррика очень-очень давно, и он хороший человек. Верный солдат, даже если любит притворяться, будто его не волнует ничего, кроме выпивки и женщин. Если он решил не допрашивать мальчика, возможно, я могу открыться ему. Я размышляю об этом добрую минуту, решая, что рисковать нельзя, но чувствую: даже не имея возможности говорить откровенно, я рад, что рядом со мной едет именно он.

Только это и удерживает меня от полного погружения в ужас перед угрозами Каллех. Ужас за мою семью.

За Беа.

Забота о том, что с ней станет, приходит незваной, но она здесь, надежно спрятанная где-то возле моего сердца. Я представляю ее серо-голубые глаза. То, как они морщится в уголках, когда она улыбается. И то, какими немыслимо широкими они становятся, когда ей страшно.

Что Каллех сделает с ней теперь, когда уверена, будто Беа посягнула на ее власть? Неужели ее гордыня настолько сильна, что она проигнорирует мое предупреждение о гибели пропавших женщин, а затем накажет меня, мою семью и Беа?