Прачка на краю реки (ЛП), стр. 65

По правую руку от нее восседает Измерительница. Смуглая кожа и черные волосы, заплетенные в сложную косу, которая спускается по ее спине. Ее глаза закрыты, серьезное выражение лица подчеркивает высокие скулы, а обе руки протянуты вперед — на них лежит отрезок натянутой нити.

А затем, по ее правую руку, Ткачиха. Она сидит за ткацким станком, рыжие волосы распущены, руки подняты вверх, когда она сплетает нити своей магией. Окно открыто, и сквозь него льется свет, подчеркивая мягкость ее черт и розоватый оттенок кожи. Из всех троих она кажется самой доброй, а на ее губах играет мягкая улыбка.

Между ними мало общего, если не считать глаз. Неестественно синих, всезнающих и безбрежных, как море. Я делаю шаг вперед, и кажется, будто они следят за мной. Это жутко, и я делаю три широких шага влево. Их взгляды по-прежнему прикованы ко мне, и я борюсь с пробежавшей по спине дрожью, заставляя себя отвести глаза от их лиц. Наверняка магия.

Мой взгляд скользит с позолоченных рам на узорчатые обои. Черные с золотыми вензелями — сплетение костей и чертополоха с даном Каллех. Но там, где стена сходится с углом, виднеется полоска синего. Быстро оглянувшись через плечо, я спешу изучить ее. Я прислушиваюсь, не раздадутся ли шаги, и отрываю полоску примерно с ладонь величиной.

Под черным и золотым скрывается другой узор обоев. Чертополох остался, но костей нет, да и дан совсем другой. Разница едва заметна, но я замечаю ее сразу.

Через центр проходят дополнительные линии, а изгибы глубже. Я наклоняюсь ближе, пытаясь рассмотреть каждое изменение. Ищу подсказки, почему этот узор вообще решили сменить.

Мой дан опасности вспыхивает, и я отпрыгиваю назад, стараясь прижать обои на место как можно аккуратнее. Лишь мгновение спустя появляется Гаррик. Я жду, что он отпустит какую-нибудь шутку, но его лицо остается суровым.

— Она готова принять тебя. — Он наклоняется ближе, так, чтобы его услышал только я. — Предупреждаю. Она не в восторге от того, что ее разбудили.

Я киваю, собираясь с духом и справляясь с гневом, и быстро закатываю рукава, чтобы не был заметен пропавший дан. Глубоко вздохнув, я толкаю тяжелые створки дверей.

В конце длинного зала на троне восседает Каллех. Она в халате, а ее длинные волосы заплетены в косу на спине. Губы ярко-красные, словно она пила вино, а пальцы даже ночью унизаны кольцами. Кроваво-красные рубины, сверкающие алмазы и яркие синие сапфиры. Неужели она никогда их не снимает?

— Оставь нас, — бросает она Гаррику, и ее голос звучит холодно. Он быстро выходит из комнаты, плотно затворив за собой дверь.

Мелькает искра облегчения при мысли, что Атайр здесь нет, но оно оказывается недолгим. Глаза Каллех впиваются в меня, гнев исходит от нее волнами.

Я опускаюсь на одно колено.

— Моя королева…

— Почему ты не на своем посту? — прерывает она без всяких предисловий. Я не смею поднять глаз.

— Кое-что произошло. То, о чем, как я полагал, вы должны узнать как можно быстрее. Я проскакал всю ночь, чтобы добраться сюда.

— Значит, ты оставил Прачку одну?

— Я поручил присмотреть за ней надежному человеку. Тому, кого, по моему мнению, вам стоило бы рассмотреть в качестве Защитника. Этот человек проследит, чтобы она никуда не исчезла.

Глаза Каллех сужаются, и в комнате становится холодно.

— Ты оставил ее с простым смертным?

Я каменею под ее резким, неодобрительным тоном, и мне вдруг становится радостно, что я не назвал имя Тео, когда просил о помощи.

— Да. Но уверяю вас, Прачка в безопасности. Ее цепь надежна, а охрану я проверил лично перед отъездом. Побег исключен.

Наступает долгое молчание, тяжесть ее осуждения давит на плечи так сильно, что стоять прямо становится трудно. Ее ногти постукивают по подлокотнику, выбивая мерный ритм.

Щелк, щелк, щелк, щелк.

Она вздыхает:

— Вставай и говори тогда. Но предупреждаю: если твое послание не стоило того, чтобы поднимать меня посреди ночи, тебе не поздоровится.

Я вздрагиваю, но поднимаюсь.

— Речь об исчезновениях. Я кое-что узнал о женщинах, которые пропадают.

Ее голова резко вскидывается, глаза сужаются.

— Что именно ты узнал?

Я сглатываю, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали.

— Я… я не думаю, что эти женщины живы.

Она подается вперед, и на секунду мне начинает казаться, что она способна изрыгать пламя, точь-в-точь как Атайр.

— И с чего это тебе так думать? — спрашивает она ледяным голосом.

Я не сжимаюсь от страха.

— У Прачки были видения. Вместо смерти она видит жизнь. Счастливые моменты. Она думала, вы, может, смяменили ее наказание. Но… я стал свидетелем одного из ее видений. Заставил ее описать его. Это была женщина из моей деревни. Бетти. Я отправил письмо с соболезнованиями по поводу ее смерти ее сестре, и она ответила. Она числится пропавшей без вести, и в то же время — она мертва.

Пальцы Каллех замирают, впиваясь в подлокотник трона.

— Мертва? — бросает она это слово, как обвинение, и от гнева в ее голосе волосы на моем затылке встают дыбом.

Я судорожно подбираю слова, которые заставили бы ее понять.

— Я знаю, мы верили, что они пропадали и оставались где-то живы. Что вы не видели их смертей и не обрезали их нити, но эти пропавшие женщины… Их одежду постирали. Каждую до единой.

Она с грохотом опускает руки на кресло и поднимается на ноги. Ее лицо темнеет, губы искажает насмешливая гримаса.

— Как ты смеешь? — Она опускает подбородок. — Ты и впрямь веришь, что в моем королевстве могут происходить смерти, о которых я не знаю?

Мне приходится сдерживаться, чтобы не отступить назад перед лицом ее ярости.

— Прошу прощения, но именно так я и думаю. Кто-то совершает измену. Кто-то убивает вне пределов вашей власти.

Она пренебрежительно взмахивает рукой, но ее глаза вспыхивают еще темнее.

— Невозможно.

Но так ли это? В этой комнате хранятся тысячи и тысячи нитей. Я стоял здесь и боролся с желанием взглянуть на них, лишь периферийным зрением замечая их невероятное количество, когда они подплывают к ее пальцам, приходит пора оборваться чьей-то жизни. То, как они рассыпаются в пыль и исчезают, когда это происходит. Если бы кто-то умудрился получить силу, позволяющую магически рассекать нити издалека, без ее участия, заметила бы она вообще?

Я не смею спросить.

Каллех сужает глаза, глядя на меня.

— Разве я не говорила тебе, что Прачка попытается одурачить тебя? Манипулировать тобой? Неужели ты настолько слаб, — она выплевывает это слово, будто яд на языке, — что она сумела сломить тебя так легко?

— Я не думаю, что она лжет, — произношу я мягко, но твердо.

— Молчать.

На этот раз она не повышает голос, но суровая мягкость ее тона пугает куда больше, чем открытая ярость.

— Смерти не могут происходить вне моей воли. Единственный способ оборвать жизнь в этом царстве — между вот этими пальцами.

Она поднимает руку, и в нее вплывает несколько нитей.

Семь штук.

Меня чуть не выворачивает наизнанку, дыхание срывается с легких яростным свистом. Зачем я вообще сюда пришел? Я знал, что Каллех не отнесется благосклонно к моим опасениям, что она встанет в защитную позицию, но я искренне верил, что ее любовь к своему королевству — ее долг перед ним — окажется сильнее ее гордыни. Мои руки дрожат, когда нити опускаются на ее пальцы, и я сжимаю их в кулаки.

— Я… я прошу прощения, — я низко кланяюсь. — Пожалуйста, прости мои заблуждения.

Она улыбается мне — жестокая ухмылка на губах под темными, полными гнева глазами.

— Разве ты не справляешься с возложенной на тебя задачей?

Я качаю головой, поднимая руки.

— Справляюсь. Я ошибался. Я лишь думал…

— Я бы не винил тебя, если бы это оказалось тебе не по силам.

Ее голос звучит рассудительно, пока она поднимает одну из нитей, и я едва не бросаюсь вперед, чтобы вырвать ее из ее рук. Чья она? Киллиана? Саорси?