Прачка на краю реки (ЛП), стр. 35

— По-моему, они об этом позаботились более чем надежно, тебе так не кажется? — Я звякаю цепью. — Так вот к чему весь этот спектакль… — я обвожу его рукой, без слов давая понять, что ни на секунду не верю в его показное спокойствие. — Из-за женщин, которых я в глаза не видела и которые куда-то пропали? — Обжигающая волна гнева прокатывается по венам. — Знаешь ли, не все ужасы этого мира происходят по моей вине. Я не единственная в этом королевстве, кого коснулось зло.

Я не собиралась говорить так запальчиво, но слова всё равно срываются с губ, полные яда.

— Вот в этом-то я и не уверен, — произносит он, откусывая яблоко. — Муж одной из них, Хамиш, считает, что ты приложила руку к исчезновению его жены. Говорит, она пришла сюда — и больше ее никто не видел. Длинные светлые волосы. Зеленые глаза. Растворилась в воздухе?

В памяти проносится лицо Кенны, и я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимый вид. Я отчетливо вижу ее: длинные светлые волосы, сбившиеся в колтуны. Зеленые глаза, заплывшие от синяков. Страх ползет по плечам, но я выпрямляю спину и сцепляю пальцы в замок, чтобы они не дрожали.

Бреннен не должен узнать, куда она ушла. Никто не должен. Я поклялась себе уберечь ее, и даже если мне кажется, что Бреннену можно верить, рисковать я не стану.

— Я же сказала, сюда приходят только дети. Я никого не видела…

Его глаза устремляются на запястье, и уголки губ едва заметно вздрагивают в подобии улыбки. Первой улыбки, что я вижу у него, но радости она мне не приносит. Слишком уж много в ней торжества.

Он поднимает руку, демонстрируя мне свой дан.

Черт.

— Часто лжешь?

У меня перехватывает дыхание, а желудок ухает в пятки при осознании собственной оплошности.

— Я… — я смотрю на темные линии, силой проглатывая остальные неправдивые слова, вертевшиеся на языке.

— Сюда захаживают не только дети, верно? Ты сама сказала мне по прибытии, что губу тебе разбил мужчина. И при этом утверждаешь, что никого не видела. Это он тебя покалечил, да? Муж той пропавшей женщины?

— Я не подумала… — я спотыкаюсь на полуслове, сердце бешено колотится. — Ты же сам говорил, что женщины пропадают.

Он покачивает запястьем, одаривая меня сдержанной ухмылкой и склоняя голову. Я прикусываю язык, боясь сказать лишнего, но он просто сидит и ждет. Что я могу ему ответить? Что я помогла ей сбежать, но наотрез отказываюсь говорить куда?

— Он… Муж наверняка заблуждается, раз думает, будто я причинила ей вред, — тщательно подбирая слова, произношу я. — Я прикована к этому берегу. Как бы я заставила ее исчезнуть?

— Ну, видишь ли… — он поднимается, отряхивая килт с такой непринужденной грацией, что мне хочется его придушить. Да задай ты уже свой проклятый вопрос, мысленно ворчу я. Но не успеваю я этого произнести, как улыбка слетает с его лица, и он скрещивает руки на груди. — Он считает, что она не просто исчезла. Он думает, ты ее убила.

Эти слова бьют под дых, выбивая воздух из легких, и кровь в жилах закипает от ярости. Я сделала всё от меня зависящее, чтобы она не погибла. Я была уверена, что именно так и закончилась бы история Кенны, если бы та не сбежала. Я позволила ему вырубить себя, радовалась этой боли, потому что знала: она означает безопасность девочки. И вот теперь этот мужчина, не знающий обо мне ровным счетом ничего, обвиняет меня в расправе над ней?

— Как ты смеешь? — шиплю я.

Бреннен жестом указывает на воду.

— Что? Не притворяйся, будто это звучит неправдоподобно. Целая река под боком, чтобы ее утопить, и Загробный мир, готовый принять тело, — бросает он, подбрасывая яблоко и глядя в черную дымку.

— Я бы никогда никому не причинила вреда, — говорю я, но в этих словах нет никакой силы. Он знает, что это ложь. Даже без своего дара он понимает, на что я способна.

Бреннен заходит в воду, и я задерживаю дыхание, когда он переступает предел моей цепи. Тени извиваются рядом с ним, но он останавливается чуть раньше, подавшись вперед и пытаясь заглянуть в черноту. Он швыряет недоеденное яблоко в Загробный мир, и оно беззвучно растворяется в тумане.

— Видишь? — Он поворачивается ко мне, указывая на тьму. — Вода течет дальше. Ты могла убить ее и сбросить тело вниз по течению — никто бы и не узнал.

Я ощетиниваюсь, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то довод против его слов. Ведь я понимаю, каким он меня видит. Заключенная с окровавленными руками. Та, о которой деревенские шепчутся со страхом. С чего бы ему мне верить? Я уже соврала ему, и он это знает.

— Я никого не видела… — произношу я, уже не заботясь о том, что скажет его дар. Я приняла решение хранить тайну Кенны и буду держать ее до конца, какими бы ни были последствия.

Его голос падает до угрожающего шепота:

— Ты считаешь меня дураком? Я знаю, что ты лжешь. Я знаю, что она была здесь.

Рука Бреннена падает к поясу, и не успеваю я моргнуть, как в его пальцах оказывается острый, угрожающий кинжал. Впрочем, дальше этого он не продвигается.

И пока он стоит передо мной — с тяжело вздымающейся грудью и глазами, потемневшими от гнева, — я понимаю, что, как ни странно, совсем его не боюсь. Мне доводилось сталкиваться с угрозами куда страшнее этой, и я выжила. Мне все равно, рухнет ли в этот момент его жажда контроля. Я дала обещание. Себе. Кенне. И я его не нарушу.

Ноздри Бреннена раздуваются от моего молчания.

— Если ты ей не навредила, почему не скажешь правду? Ее видели здесь. Бармен отправил ее к тебе, чтобы ты ответила на вопрос девчонки. — Он делает шаг вперед. — Она обещала вернуться и так и не объявилась.

Я склоняем голову. С чего бы ей обещать возвращение, если она этого вовсе не планировала? Но еще интереснее: с какой стати бармен отправил ее сюда, зная мою дурную славу? У меня нет ответа, поэтому я даже не пытаюсь оправдываться, лишь крепко сжимаю губы.

Тишина, повисшая между нами, кажется удушливой, но Бреннен не отступает. Не моргает. Я уверена: если потребуется, он проторчит здесь всю ночь. Тело ломит, в голове шумит от бесконечных мыслей. Не уверена, что у меня остались силы продолжать эту игру. Он слишком сосредоточен. Одержим желанием добиться ответа. Но, возможно, если я выдам ему крошечную крупицу правды — то, что его дар сможет подтвердить, — он отстанет. Или, по крайней мере, мне хочется в это верить.

— Эта женщина в безопасности, — произношу я, чувствуя, как дрожит голос от этого признания.

Его глаза расширяются, и я едва не смеюсь. Он так уверенно обвинял меня в сокрытии улик, но сейчас в его изумлении нет ни капли фальши.

— Что?

— Она в безопасности, — повторяю я. — Жива и невредима. Она приходила, и я ей помогла. Это всё, что тебе нужно знать.

Он сильнее сжимает рукоять кинжала, приседая передо мной и заглядывая прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд.

— Скажи мне, где она, — требует он, и его голос звучит грубо, словно скрип гравия.

— Я не причинила ей вреда. Я помогла ей, — произношу я, вкладывая в слова всю свою уверенность. Как он не видит этого на моем лице? Не слышит в моем голосе? Я не сделала ничего, что заслуживало бы его подозрений, и все же они острее, чем его клинок, приставленный к моей спине.

— Разве ты не видишь, что я тоже пытаюсь ей помочь? — кричит он, и я замираю. Сможет ли он помочь? Пожалуй, я верю, что он искренне этого хочет. Но я также не могу быть уверена, что в порыве помочь он не сболтнет лишнего. Что, если он проговорится не тем людям, и слухи дойдут до мужа — Хамиша?

— Если хочешь ей помочь, оставь это дело, — мягко говорю я, выравнивая голос. — Я не скажу тебе, где она, что бы ты ни делал.

Я поднимаюсь на ноги и отворачиваюсь. Он протягивает руку, словно собираясь остановить меня, но замирает, косясь на дан у меня на щиколотке. Он взмахивает кинжалом.

— Скажи мне, — повторяет он, и смысл угрозы более чем прозрачен. Неужели в один прекрасный день он действительно приведет свои угрозы в исполнение? Или они пустые?