Прачка на краю реки (ЛП), стр. 33

20 БРЕННЕН

Гарольд мрачно опирается о косяк входной двери вместе с каким-то незнакомым мне молодым парнем. Его вытянутое лицо кажется еще более морщинистым, чем обычно, и я проталкиваюсь сквозь толпу — деревенские расступаются передо мной прежде, чем я успеваю попросить.

Он выпрямляется, завидев меня:

— Бреннен, вот ты где. Значит, уже слышал?

— Что слышал? — спрашиваю я, пока в голове проносятся самые худшие догадки.

Его губы сжимаются в тонкую линию, брови хмурятся.

— Пропала еще одна женщина.

Страх горячей, маслянистой волной скатывается в желудок.

— Ты уверен? — спрашиваю я в надежде, что это всего лишь слухи, ведь иначе исчезновения происходят с пугающей скоростью. Последнее было всего несколько дней назад.

— Уверен, — мрачно кивает он. — Третья за последние две недели из деревни в двух днях езды отсюда. И ходят слухи об еще одной в Брейстилле.

Я провожу рукой по щетине, пытаясь сообразить, что общего у Брейстилла с другими местами, откуда пропадали женщины.

— Об этом сообщили Судьбам? — спрашиваю я.

— Конечно, сообщили. — Он откидывается назад, и его брови сдвигаются так, будто мой вопрос оскорбил его.

Я поднимаю руки.

— Я просто выполняю свою работу, Гарольд.

Он вздыхает, потирая затылок.

— Да. Я знаю. Но это держит меня — всех нас — на иголках. И вполне понятно почему. Что, если следующими будут наши дочери? Сестры и матери?

Этот вопрос бьет меня метательным ножом прямо в центр груди, и я делаю глубокий вдох.

— Конечно. — Я киваю. — Я не хотел ничего сказать. Только то, что Судьбам необходимо знать, чтобы остановить это. Чтобы то, чего вы боитесь, не случилось.

Он кивает.

— Да. Им уже доложили, — говорит он, на этот раз спокойнее.

— Хорошо. У них есть хоть какие-то догадки о том, что происходит? — спрашиваю я, и Гарольд горько усмехается.

— Ты думаешь, Судьбы обсуждают свои нити с кем-то из нас?

Раздражение покалывает кожу. Как мне расследовать эти исчезновения, не имея никакой зацепки?

— Что нам вообще известно? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком резко. Гарольд не виноват, что Судьбы держат свои секреты при себе.

— Она была из Донсграффа, в трех часах езды отсюда. Ее муж приехал на поиски. Говорил, что она проходила через наши места несколько дней назад.

— Ее муж?

— Да. Злой малый. Тео уже разобрался с ним. — Он наклоняется ближе, понижая голос. — Но, похоже, он вернулся. Настаивает, что она так и не покидала эту деревню.

У меня все внутри обрывается от такого намека.

— Я не понимаю. Он думает, она прячется здесь? Или что ее кто-то держит взаперти?

— Нет. Он думает, что она мертва. — Он произносит это так прямо, что я физически отшатываюсь, оглядывая комнату.

— С чего бы? Он нашел кровь? Тело? — Мой разум лихорадочно соображает, пытаясь расшифровать слова Гарольда.

— Нет. Но она была здесь, а теперь ее нет. — Он вздыхает, увлекая меня внутрь таверны, к барной стойке. — Хочешь знать, что я думаю?

Я разворачиваю ладони кверху, приглашая его продолжить, и он подается вперед, понижая голос:

— Я думаю, это дело рук Прачки.

— Эй, все внимание сюда! — раздается голос Тео, взбирающегося на стойку. — Мы закрываемся до второй половины дня! Все по домам. Проверьте свои семьи, осмотритесь, нет ли чего подозрительного. Следов борьбы. Крови. Чего угодно, что может помочь. Если что-то покажется странным, немедленно докладывайте. — Он спрыгивает вниз, и его глаза встречаются с моими. — Бреннен. На пару слов? — Он кивком указывает в сторону дальней части зала за стойкой.

Посетители ворчат, но никто не спорит: они собирают вещи и начинают расходиться, а я сажусь за стол, пока Тео выпроваживает последних зевак.

Он берет бутылку и два стакана.

— Это малиновка? — спрашивает он, и я опускаю взгляд на свои руки. Я даже не заметил, как зажал в пальцах резьбу, но вот она — крутится меж пальцев. Я прячу ее в карман.

— Да, — бросаю я сухо и отрезая любые расспросы. У меня нет никакого желания обсуждать с ним эту фигурку, и я хочу, чтобы он это понял.

— Моя матушка любила малиновок, — говорит он, поднимая бутылку, чтобы налить мне выпивку, но я поднимаю руку, останавливая его. Мне нужна ясная голова. Меня тревожат пропавшие женщины. Потеря моего дара, не говоря уже о письме Карательу, которое тяжелым камнем лежит в кармане.

— Как знаешь, — пожимает плечами Тео, убирая один из стаканов обратно за стойку. Я достаю письмо и кладу его на прилавок, пару раз постукивая по грубому дереву.

— У вас здесь наверняка бывает кто-то с почтой?

Тео протягивает руку.

— Почтальон заглядывает каждые четыре-пять дней. Я передам, он отправит.

— Это важно, — говорю я, отдавая послание. Тео кидает, наливает себе эль и обходит стойку, чтобы сесть рядом со мной. — О чем ты хотел поговорить? — спрашиваю я.

Он делает глоток.

— На самом деле о многом, — отвечает он, соединяя кончики пальцев домиком. — Во-первых, я хотел извиниться.

— Извиниться? — я хмурю брови.

— Я перешел черту, когда расспрашивал… когда мы говорили об утрате. Это не мое дело. Иногда я пытаюсь понять, что движет людьми. Почему они поступают так, а не иначе. Думаю, это из-за моего дара, хотя я не со зла. Я склонен слишком глубоко погружаться в чужие дела. Я просто пытаюсь помочь, но это не оправдание. Я был неправ.

Я отмахиваюсь.

— Все в порядке. Я… — я откашливаюсь. — Есть что-то еще?

У Тео дергается челюсть, и он сжимает кружку с эле обеими руками. Он медлит, словно взвешивая слова.

— Женщина, пропавшая из Донсграффа… — он вздыхает, ставит кружку и скрещивает руки на груди. — Я не хотел говорить ее мужу… В общем, я ему не доверяю. С этим парнем что-то не так. — Он нервно трет затылок.

— К чему ты клонишь, Тео? — спрашиваю я, подаваясь вперед.

Он встречается со мной взглядом, чуть приподнимая подбородок, но я не могу разобрать, вызов это или попытка казаться искренним.

— Я знаю, куда она ушла.

Мое тело каменеет.

— Куда?

Он смотрит мне в глаза, и в этот момент я замечаю в них промелькнувшее колебание.

— Куда она ушла, Тео? — спрашиваю я. Мой дар ужаса вспыхивает сам по себе, и лицо Тео мгновенно белеет.

— Она пошла к реке. — Его голос дрожит, и я усилием воли заставляю дар утихнуть, хотя пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

— Откуда ты знаешь?

Он на секунду отводит взгляд, но когда снова смотрит на меня, в его глазах появляется решимость, которой раньше не было. Он расправляет плечи.

— Потому что это я ее туда отправил.

Я вскакиваю по инстинкту, рука взлетает к рукояти меча, а табурет с грохотом падает на пол позади меня.

— Ты отправил невиновную женщину одну к убийце?! — выплевываю я в лицо ему.

Он поднимает руки.

— Бреннен. — Я каменею от того, как легко он произносит мое имя. — Она пришла сюда и расспрашивала о Прачке. Лицо в крови, глаз заплыл и почернел, губа разбита. Она то и дело оглядывалась через плечо, словно за ней кто-то гнался. Женщина была до смерти напугана. Она хотела знать, правдивы ли слухи. Может ли Прачка ответить на вопрос. Я сказал, что да, и объяснил, как туда добраться.

Я не упускаю из виду то, что он все-таки верит части легенды о Прачке — в то, что она способна дать ответы. Сколько вопросов задал ей я сам, на которые она отказалась отвечать? Еще одна деталь ее предания, искаженная временем?

Он сглатывает слюну, и я заставляю себя ждать, чувствуя, что это еще не конец истории.

— Я заставил ее пообещать, что она вернется после встречи с ней. Сказал, что помогу. Я же говорил тебе, когда ты привел сюда Анну: это не первый раз, когда я помогаю женщине в подобной беде, и далеко не последний. Я уже упоминал: люди, нуждающиеся в помощи, почему-то тянутся ко мне. Думаю, сейчас это место наполовину таверна с постоялым двором, а наполовину — убежище.