Прачка на краю реки (ЛП), стр. 20

— Она никогда не приземлялась здесь? — Слова Бреннена звучат остро, расчетливо, и я гадаю, как долго он прослужил в армии королевы. Судя по тому, как он держится и разговаривает, он, пожалуй, родился и вырос среди солдат.

— Она. И никогда. — Технически это не ложь. Лолли приземлялась на гребень, а не в саму лощину, да и то всего один раз. — Полагаю, она должна меня сожрать, если я снова сбегу. Так что, Ан-ард, — произношу я с легким книксеном в знак издевательского уважения, а нервная энергия Бреннена дарит мне прилив храбрости. Самой жизни. — Если Судьбы привели ее сюда, чтобы помешать мне сбежать, зачем им понадобился ты?

11 БЕА

Гнев Бреннена не утихает, пока он ставит свою нелепо огромную палатку сразу за упавшим стволом, а его кобыла вольна пасти это место где заблагорассудится. Это приносит мне некоторое удовлетворение, доказывая, что я говорила правду о длине цепи, хотя наслаждаться этим трудно, пока в лодыжке продолжает пульсировать боль.

Я стараюсь не обращать на нее внимания, переключив все внимание на своего стража. Каждые несколько секунд его глаза бросают на меня взгляды, рука то и дело тянется к кинжалу, и уголки моих губ трогает улыбка.

С каждым часом вечера становится все комичнее то, с какой серьезностью этот мужчина заботится о собственной безопасности рядом со мной. Он потратил часы на то, чтобы ворочать валуны, заглядывать между камней и в заросли вереска в поисках спрятанного оружия. Он даже перевернул мою подушку. Мое сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда он уставился на землю, но по милости Дионадар, богини защиты, он не додумался начать копать.

Даже имея на руках неоспоримые доказательства того, что я не могу до него дотянуться, он все равно на взводе. Его страх передо мной абсурден.

Не говоря уже о том, что он сплошь усыпан дарами, а я ниже его больше чем на голову. Слабая и изнуренная, я ношу на теле лишь один дар — дарование бессмертия между грудями. Нет во всем мире таких обстоятельств, при которых я смогла бы одолеть его или хотя бы оставить царапину.

Он снова смотрит на меня, и я поворачиваюсь к нему, весело маняще взмахивая рукой. — Отличная работа, — говорю я, стараясь не хихикать, когда злость на его лице становится еще отчетливее. Он игнорирует меня, загоняя в землю последний колышек палатки, а я закатываю глаза. Если он так отчаянно не хочет здесь находиться, почему согласился на эту должность? Почему не перепоручил ее кому-нибудь другому?

Хотя должна признать: раз уж Судьбы решили прислать ко мне солдата в стражи, по крайней мере, им оказался чертовски привлекательный мужчина.

Он выглядит словно античный бог, когда ловко привязывает палатку к колышкам, его темно-русые волосы живо растрепанны ветром, а мышцы рельефны так, как я, кажется, еще никогда не видела. Он неоспоримо хорош собой, да так, что даже его вечно кислая мина и грубоватый вид не способны этого скрыть. В животе порхают бабочки, и я тут же отвожу взгляд.

Держу пари, на самом деле он никакой не красавец. Совсем нет. Я так долго была лишена какого-либо общества, что, пожалуй, нашла бы прекрасным даже лошадиный зад. Мой взгляд мечется к кобыле, и хотя из-за деревьев видна лишь ее голова, это поистине великолепное животное.

Я свищу, и ее уши тут же настороженно поднимаются.

— Не разговаривай с ней, — рявкает Бреннер, после чего строго смотрит на кобылу. — Ты же знаешь, Сейбл, так нельзя.

Кобыла фыркает, словно возражая, но поворачивается и скрывается в чаще, оставляя мне прекрасный вид на ее заднюю часть.

Хм… Не такая уж и красивая.

Я вздыхаю, подбираю палку и снова принимаюсь выводить на грязи свой незаконченный дар. Долго смотрю на него, но, как и всегда, не могу завершить рисунок. Тяжело вздохнув, я поднимаюсь на ноги. Свет начинает меркнуть, и хотя наблюдение за тем, как Бреннен суетится со своей палаткой до наступления темноты, меня немного развлекло, это уже надоело.

Я чувствую, как Бреннен напрягается, когда я пересекаю берег в поисках плоского камешка. Выбрав парочку подходящих, я прячу их в карман и направляюсь вверх по течению, почти к самому краю своей цепи. Достав камень, я поворачиваюсь к Потустороннему миру и отвожу руку назад. Задержав дыхание, я запускаю его.

Он ударяется о поверхность воды именно там, где я надеялась, и начинает скакать.

— Раз, два, три, четыре, — считаю я, и голос мой громче звенит с каждым новым прыжком по воде. — Девятнадцать, двадцать, двадцать один! — кричу я в тот момент, когда камень исчезает в черной дымке. — Новый рекорд, Лолли! — кричу я в небо, вытаскивая еще один булыжник.

Я чувствую взгляд Бреннена, когда произношу имя дракона.

— Думаешь, я смогу побить его? — спрашиваю я, оборачиваясь к нему. Его челюсть дергается, но он не отвечает, продолжая собирать хворост теперь, когда палатка уже установлена.

Я сжимаю зубы от досады. Он так и будет либо допрашивать и мучить меня, либо хранить абсолютное молчание все время, что проведет здесь, и никакого среднего звена?

Я снова отвожу руку для броска, но на этот раз камень падает слишком близко.

— Восемнадцать, — вздыхаю я. — Обычно около того у меня и получается. До обрыва маловато места, чтобы сделать больше бросков, хотя, если прицелиться как надо…

— Мне плевать, сколько раз ты можешь запустить чертов камешек, — прерывает меня его грубый голос.

Значит, отвечать он всё-таки намерен.

Я упираю руки в боки и поворачиваюсь к нему: его ладони зависают над кучей хвороста. Тот вспыхивает, в воздух поднимается дымок, а языки пламени взмывают выше.

Я ахаю. Не из-за осознания того, что у него есть дар тепла — хотя я и беру эту деталь на заметку, — а из-за красоты огня: синеватого у самого основания, переливающегося желтыми и оранжевыми оттенками в центре и на макушке. Это потрясающе, зрелище, которого я не видела уже целую вечность. С тех самых пор, как…

Меня пробирает дрожь, и я силой отгоняю воспоминание о жаре пламени, опаляющем мою кожу.

Я откашливаюсь.

— Не хочешь попробовать? — спрашиваю я, протягивая камешек, но Бреннен даже не смотрит на меня. Он садится, прислонившись спиной к бревну у костра, и достает яблоко, немного вяленого мяса и кусок дерева.

Мой живот урчит, но я сижу слишком далеко, чтобы он мог это услышать. Или он просто игнорирует. Я не ела яблок целую вечность. Пожалуй, с тех пор, как какое-то время назад по реке приплыло недоеденное надкусанное яблоко в кармане фартука какой-то служанки. Это было сладчайшее из всего, что я пробовала за долгие годы, и от одного воспоминания у меня во рту выделяется слюна.

Он откусывает кусок, затем берет дерево и принимается вертеть его в руках. Солнце опускается за горизонт, я бросаю камень и возвращаюсь к своему ложу, глядя на языки пламени, которые с каждой секундой становятся все ярче.

— Что ты там вырезаешь? — кричу я. Его взгляд метко скользит по моим глазам, но он по-прежнему хранит молчание. — Боги небесные, — ворчу я себе под нос. Уж если Судьбы собрались прислать кого-то следить за мной, могли бы выбрать собеседника поприличнее. Того, кто сделал бы мои бесконечные дни хоть немного веселее.

— Сама я никогда не увлекалась резьбой по дереву, — продолжаю я, поддерживая легкий тон. — Зато любила шить. Ну знаешь. Вышивать маленькие цветочки на одеялах и носовых платках. Всякое такое.

Бреннен проводит лезвием по дереву, и на землю падает стружка. Я вглядываюсь в кусок дерева пристальнее, но никак не могу разобрать, что именно у него получается.

— Ты точно не хочешь сказать, что ты там мастеришь? — спрашиваю я, и его ноздри раздуваются от глубокого вдоха. Его раздражение вызывает у меня улыбку. Пожалуй, даже без его слов я смогу найти в его обществе хоть какое-то развлечение.

Я демонстративно вздыхаю.

— Знаешь, у меня здесь не так много увлечений. Судьбы не снабдили меня ни костями для игры, ни книгами. Зато я люблю смотреть на звезды.