Прачка на краю реки (ЛП), стр. 15

О том, что здесь всем управляет он.

Дыши, — напоминаю я себе, но мир кружится перед глазами, а мысли несутся вскачь.

Мужчина поворачивается, достает из сумки яблоко и скармливает его лошади, а затем отстегивает остальные сумки с ее боков. Там оказываются спальный мешок, что-то похожее на палатку, несколько видов оружия и мешок с едой.

— Ты остаешься здесь? — спрашиваю я, озираясь в поисках какой-то другой причины, по которой он выкладывает столько припасов.

— Знаешь ли ты другое применение палатки? — выплевывает он.

Я не знаю, моргаю ли я вообще. Не знаю, дышу ли. Я застряла, замерла в жутком, бесконечном мгновении.

Лошадь тихонько ржет, когда ее отпускают пастись на речном берегу, и только тогда я выхожу из оцепенения настолько, чтобы заметить шесть золотых полос на рукояти меча, пристегнутого за спиной Бреннена. Меч Защитника, украшенный так, чтобы показать — он является генералом высшего ранга. А у самого основания виднеется череп — символ того, что он служит Каллех превыше всего.

Яма в желудке становится размером с кулак, и мой взгляд падает на его левое запястье, где, как я подозреваю, кожу отмечает дань посвящения. Как я и думала, знак Иссекающей — той самой Судьбы, что приговорила меня к этому месту, — смотрит на меня прямо из-под того, что похоже на дань правды.

Когда-то я тоже была предана ей, прежде чем меня сослали сюда, и любые знаки, украшавшие мою кожу, были содраны как с моего тела, так и стерты из памяти.

Я отворачиваюсь, мне нужно мгновение, чтобы подумать. Чтобы успокоить колотящееся сердце, но волоски на затылке встают дыбом от ощущения его взгляда на моей открытой спине. Та самая ненависть, которую я чувствовала, когда он приближался, только растет, давя изнутри так сильно, что мне начинает казаться, будто от нее вянут деревья.

— Скажи мне, зачем ты здесь. Зачем Судьбы прислали тебя? — шепчу я, не в силах усмирить бушующие мысли.

Его шаги приближаются сзади, и воздух искрит между нами, когда он наклоняется вперед. Его дыхание щекочет мне шею, когда он заводит разговор. Слишком близко.

— Иссекающая приставила ко мне стража, чтобы я не сбежала. Но что касается того, зачем я здесь… — он делает паузу, подбираясь еще ближе, пока его губы почти не касаются моего уха, а голос опускается до глубокого, смертоносного рокота. — Я сказал, что не стану причинять тебе боль. Но я найду способ тебя убить.

7 БРЕННЕН

— Убить меня? — выдыхает она, прижимая руку к груди. — Зачем тебе меня убивать?

Я игнорирую ее, толкая ее плечо рукой, когда возвращаюсь к своим вещам. Обет на моей ладони горит огнем, и я демонстративно поворачиваюсь к ней спиной, не веря ее фальшивому шоку. Меня не обманут ложь, слетающая с ее красивых губ.

Вытащив палатку из рюкзака, я бросаю ее на камни, и этот глухой стук эхом разносится по лощине, пытаясь заглушить тревогу, ползущую по моим венам.

Я не должен быть так напряжен. Верховная Богиня выполнила свою часть нашей сделки.

Но женщина, смотрящая мне в спину, совсем не похожа на то, чего я ожидал — не на проклятого, разлагающегося монстра с безжизненной серой кожей и когтями вместо пальцев, не на каргу с зубами-кинжалами и длинными сальными волосами, свисающими патлами до колен, — и это выбило меня из колеи.

Я был готов к любому из этих обличий и всему, что между ними. Но это? Испуганная женщина с волосами цвета рябины и лицом настолько неземным, что, несмотря на разбитую губу и синяк на виске, оно кажется сотканным из утренней росы и звездного света? Она совсем не похожа на те истории, которыми матери пугают детей, чтобы те вели себя послушно.

Меня поразило, когда я впервые увидел ее, выходящую из-за деревьев — такую совершенно человеческую, такую прекрасную и миловидную. В желудке ворочается отвращение от того, что я вообще заметил ее веснушки или мягкие глаза. Ее гладкую кожу цвета лилии. Но разве королева не предупреждала меня ровно об этом?

Она попытается искусить тебя своей скорбью. Будет рассказывать великолепные, чарующие лживые истории и играть на доброте твоего сердца.

Я держу предупреждение Иссекающей на переднем плане сознания, пока разворачиваю палатку.

Неважно, как выглядит женщина. Прекрасные вещи могут убить тебя так же легко, как и уродливые. Даже проще, потому что они застают врасплох. Вспышка молнии в ночи. Позолоченный меч у твоего горла.

Прачка может казаться слабой и неспособной насилие, но меня не проведешь. Она убийца.

Доказательство прямо перед моими глазами — в ее обагренних кровью ладонях. В оковах на лодыжке, настолько тугих, что кожа начала нарастать поверх металла.

Это выглядит мучительно, но ее заключение имеет свою причину.

Я наблюдаю за ней, доставая остальной скарб и выстраивая план.

Проверить охранные чары вокруг реки, призванные удержать ее, если она каким-то чудом освободится от оков. Осмотреть ее цепь. Съездить в Дальбасайль за припасами. Мне нужно поговорить с жителями, чтобы узнать, что они знают о Прачке. Кто-то должен знать, почему ее нельзя убить, и я сделаю все возможное, чтобы выяснить это.

Она сама заявляет о своем неведении, и мой дар правды не нагрелся, а значит, либо она каким-то образом умеет лгать мне незаметно, либо действительно ничего не знает. Так или иначе, я докопаюсь до правды.

От этого зависят жизни моей семьи.

Мысль ложится камнем в желудок, и я воздвигаю железную стену вокруг разума. Я не могу позволить себе отвлекаться на угрозу Каллех. Не тогда, когда это отвлечение может стать именно тем, что приведет меня к провалу.

Я осматриваю берег в поисках всего, что может сойти за оружие, а также возможных путей отхода. Мой дар предупреждения не сигнализировал об опасности, но это мало что значит. То, что она не собирается нападать на меня сейчас, не значит, что не соберется позже. Мы находимся в глубине огромной долины, вокруг вздымаются скалистые холмы, и хотя въехать сюда верхом на лошади было не особенно трудно, карабкаться наверх пешком окажется непростой задачей, особенно без прочной обуви.

И это при условии, что она вообще смогла бы снять цепь с ноги.

Прачка напрягается, когда я приближаюсь, но я не смотрю ей в глаза, удерживая взгляд на ее руках, пока опускаюсь на корточки рядом с переплетенными овалами железа, вбитыми в плиту речного камня.

Она немного отодвигается, подтягивая колени к груди и судорожно втягивая воздух, словно боясь того, что я обнаружу. На камне видны сколы — похоже, со временем она пыталась отколоть сланцевую породу, но металл кажется слишком прочно зафиксированным, чтобы его можно было вытащить, а исходящее от него гудение говорит мне, что он укреплен магией.

Я пытаюсь приподнять камень, активируя свой дар силы, но даже когда он горит на моих ребрах, глыба едва сдвигается с места. Она весит не меньше тридцати пяти стоунов. Для этой хрупкой женщины поднять ее или сдвинуть с места совершенно невозможно.

— Это добавили после твоего побега? — спрашиваю я, гадая, сколько этой конструкции — век или всего шесть лет.

Ее щеки алеют, но она кивает.

Хорошо. Тем меньше шанс, что она сломается или подведет.

— Вытяни лодыжку, — приказываю я, и она наконец встречается со мной взглядом, а ее выражение лица становится твердым, как камень.

— Зачем? Чтобы убедиться, что мои оковы достаточно тугие? Уверяю тебя, это так. — Ее слова полны злости, но в голосе звучит усталость.

Мои руки сжимаются в кулаки так сильно, что пальцы сводит судорогой.

— Вытяни. Лодыжку. Живо.

Она вздрагивает, колеблется лишь мгновение, прежде чем передвинуть ногу так, чтобы я мог ее видеть. Отклик боли прокатывается по моей собственной лодыжке, когда я смотрю на окровавленную, изуродованную кожу под оковами.

Металл толщиной с мой большой палец, похоже, сварен драконьим пламенем. Здесь нет ни замка, чтобы его взломать, ни болтов, чтобы открутить. Дергая изо всех сил, я проверяю каждое звено цепи.