Прачка на краю реки (ЛП), стр. 104

На этом монстре нет крови, но от этого оно не становится менее жутко. Издав утробный рык, оно бросается на Анну с широко разинутой пастью.

Мой дан скорости вспыхивает, я совершаю мощный прыжок вперед, рубящим движением опуская меч. Его голова с глухим стуком падает на землю, а следом валится и туловище.

Анна кричит, ее бьет крупной дрожью, и она оседает на землю, но я успеваю подхватить ее под руки.

— Найди Билли и бегите в подвалы. Возьми с собой любое оружие, какое сможешь найти!

Земля содрогается снова, а небо темнеет окончательно, за считанные мгновения превращаясь в чистый обсидиан и полностью заслоняя свет. Ни луны. Ни звезд. Ни единой искорки, которая говорила бы о том, что весь мир не рухнул в глухую черноту Загробного мира.

Я задерживаю дыхание, медленно поворачиваясь на месте с занесенным мечом. Я не вижу собственной руки. Собственных ладоней. Крики боли и ужаса пронзают тьму, эхом отражаясь вокруг, но я бессилен что-либо исправить.

Я делаю шаги в сторону, пытаясь отыскать стену какого-нибудь здания, чтобы прикрыться спиной — меня не сожрет заживо какая-то тварь в этой темноте, — но не успеваю сделать и пары шагов, как небо разрывается надвое. Жестокая трещина распарывает черноту, потоки багрового света брызжут наружу, пока все небо вокруг не становится цветом крови.

Я замираю, с бешено бьющимся сердцем и стучащей в висках кровь.

Эпоха началась.

74 БРЕННЕН

— Всех в подвалы! — реву я, направляя женщин и детей к ближайшему укрытию.

Филип пробегает мимо, и я хватаю его за руку.

— Иди от дома к дому. Предупреди всех внутри, чтобы уходили под землю.

Он кидает кивок.

— А ты что будешь делать? — спрашивает он, и в его нахмуренных бровях читается неподдельная тревога.

— На мне лежит долг, и я не предам его, — отвечаю я, но эти слова звучат неправильно. Мой долг куда больше, чем он думает. Больше не перед Карателем, а перед Беа. Перед всем этим королевством, которое заслуживает куда лучшей участи.

— Пусть Дионадайр благословит тебя, — кричит он мне вслед, когда я срываюсь с места в сторону реки, мысленно вознося молитву и за него тоже. Стражи Карателя могут оказаться не на той стороне в этой войне, но разве не я сам был таким всего несколько дней назад? Они не виноваты, что ослеплены правдой, и я не желаю им зла больше, чем кому-либо другому.

Чудища продолжают кружить над головой, пока я ищу Сабл; волна облегчения окатывает меня, когда я нахожу ее живой и невредимой. Не теряя ни секунды, я взбираюсь ей на спину, и она мчится к лощине с невиданной прежде скоростью.

— Доставь меня к ней, — подгоняю я, и она слушается, перебирая копытами быстрее, чем это вообще возможно.

Вдали показывается река, и температура воздуха начинает расти. Дикий, свирепый рев дракона сливается с гулом трепещущего пламени.

Надежда вспыхивает в груди.

Лолли сражается с чудовищами.

Я продираюсь сквозь полосу деревьев, отчаянно выискивая глазами Беа. Над головой обугленные тела растворяются в воздухе, превращаясь в пепел, который дождем сыплется на долину.

— Беа! — кричу я, и она вываливается из палатки, с широко раскрытыми глазами и совершенно бледным лицом. В ее дрожащих руках зажат кусок тартана, отрезанный от моего пледа и отяжеленный компонентами заклинания. Что-то внутри меня срывается с цепи так резко, что у меня едва не подкашиваются ноги.

Она в порядке, — говорю я себе, но этого мало. Мне нужно прижать ее к себе. Почувствовать ее тепло и стук ее сердца.

Я поворачиваюсь к Сейбл, кладя руку ей на лоб. Она тихонько ржет, а я отправляю молитву богине защиты, чтобы та уберегла кобылу.

— Жди здесь. Если со мной что-то случится, беги к моей семье, — произношу я, целуя ее в переносицу.

Беа спотыкаясь бросается ко мне, ее глаза полны ужаса, и я подхватываю ее на руки, прижимая к груди.

— Что происходит? — задыхаясь, спрашивает она.

— Эпоха. — Я крепко прижимаю ее к себе, пока несу к реке, упиваясь ощущением ее волос на своем подбородке и мерным вздыманием ее груди. Она в порядке. Она жива. Монстры не тронули ее.

— У тебя всё с собой? — спрашиваю я. Голос звучит грубо, в нем слышатся срочность и страх — потому что это решающий момент. А вдруг мы ошибаемся? Вдруг Загробный мир не примет ее дар?

Она кидает кивок, и ее дикие кудри мечутся по ветру.

— Как началась Эпоха? До нее должно было пройти еще несколько лет, — говорит она, бросая испуганный взгляд на чудищ, всё еще парящих в небе.

Я заставляю ее вернуть взгляд на меня.

— Не знаю. Быть может, это благословение богинь. Это создаст отвлекающий маневр. Каратель не покинет свой замок, пока земля кишит монстрами.

— Но как же твоя семья?

Боль пронзает мне грудь, но я качаю головой, вытаскивая разорванную ленту хендфастинга.

— Они готовы к этому. Моя деревня поможет им, а Каратель будет настолько занята обрыванием нитей тех, кому суждено погибнуть, что у нее попросту не останется времени ни на что другое. По крайней мере, несколько дней. Мы успеем добраться до них вовремя.

Беа кивает и забирает ленту. Она добавляет ее к своему свертку из тартана, связывая концы бечевкой, а затем подбирает плоский кусок дерева, чтобы положить на него подношение. Ее тело крупно дрожит, пока она делает несколько шагов глубже в реку, долго вглядываясь в туман Загробного мира. Я иду следом, осторожно опуская руку ей на спину.

Я задерживаю дыхание, когда она опускает руки, но она вдруг замирает.

— А что, если проклятие не разрушится? Как может мое сердце измениться, если я никогда не была виновной? — спрашивает она сдавленным голосом, и на секунду мне хочется во всем признаться. Сказать, что в своем страхе она не одинока. Что за всю свою жизнь я никогда ни о чем так страшно не молил, как о ее свободе, и что меня самого снедает ужас от мысли, что ничего не выйдет.

Вместо этого я делаю шаг вперед, заключая ее в кольцо рук и накрывая ее ладони своими.

— Быть может, твое сердце и не нуждалось в переменах, но ты изменила мое, mo chridhe.

Она выпрямляет спину и поворачивается ко мне. Ее дыхание становится поверхностным, глаза закрываются, но я отказываюсь поддаваться страху. Я позволяю себе чувствовать лишь обожание к Беа и непоколебимую веру в то, что всё получится, потому что это чистая правда. Последние шесть лет мое мертвое сердце было лишь палящим, бесконечным инферно горя и мести, но она как-то умудрилась пройти сквозь это пламя и пробраться в самый его центр, остужая ослепительную боль и заставляя онемевший мускул биться вновь. Я люблю эту женщину с таким неистовым пылом, какого, как мне казалось, я уже никогда не смогу испытать. Сильнее, чем даже в прошлой жизни. И я не чувствую за это никакой вины.

Беа принадлежит мне, а я — ей.

Она кивает, а в ее глазах блестят слезы — словно она читает мои мысли, — после чего снова поворачивается к воде. И вместе мы пускаем сверток в свободное плавание.

— Прими мою мольбу, — шепчет она.

Иначе ответишь передо мной, — мысленно добавляю я.

Время замирает, пока мы рука об рука смотрим, как тартан растворяется в тумане.

Я не моргаю. Я не дышу.

Все, что мне остается — это смотреть. Надеваться, молиться и ждать. Словно вся моя жизнь сузилась до этого единственного мгновения, пролегающего по грани между свободой и гибелью.

Тьма вздымается, словно пробудившись от сна, протягивая вперед длинные черные пальцы. Они обвиваются вокруг щиколоток Беа, и мои легкие судорожно сжимаются. Я пытаюсь оттащить ее назад, но она останавливает меня.

— Нет. Они мои друзья, — говорит она, ласково касаясь их, и, словно соглашаясь с ней, длинная полоса тумана тянется вверх, отводя с ее лица выбившуюся прядь волос.

Мир содрогается — от глухого, разрывающего кости грохота, зарождающегося в Загробном мире и расходящегося вовне. Я прижимаю Беа к груди, заслоняя ее собой, пока сверху сыплются обломанные ветви. Ее цепь вспыхивает оранжевым, а затем белым светом, сияя так ярко, что мне приходится зажмуриться. Камни срываются со склонов холма, с грохотом падая в воду.