Прачка на краю реки (ЛП), стр. 103

— Ты это чувствуешь? — спрашивает Беа, и я киваю, выпрямляясь.

Волоски на моих руках встают дыбом.

— Твой дан предупреждает об опасности? — спрашиваю я, всматриваясь в деревья. В Загробный мир. Что-то здесь не так.

Я закрываю глаза, используя свой дан слуха, чтобы уловить хоть малейший шорох, но мир вокруг замер неестественной тишиной. Дятлы перестали выстукивать свой мерный ритм, а красные белки спрятались по дуплам.

— Нет. Но что-то изменилось, — вздрагивает она.

Она обхватывает себя руками за плечи, и я прижимаю ее к себе, целуя в макушку. Необходимость защитить ее от того, что бы ни происходило, становится непреодолимой, грозя свести меня с ума.

— Мне это не нравится, — говорю я. — Думаю, мне пора идти. Ступай в палатку. Я вернусь так быстро, как только смогу, и тогда мы закончим. Завершим заклинание и уйдем прочь от всего этого, как можно дальше. — Я киваю на потемневшую лощину.

Она снова вздрагивает, и я подхватываю лежавший у костра тартан, плотно укутывая ее плечи.

— Будь осторожна, — говорит она, и я кидаю последний долгий прощальный взгляд, помогаю ей подняться и веду к палатке. Ее цепь позвякивает о камни в тишине, с ее упрямых губ не срывается ни единого возражения, и от этого на душе становится тревожно. Даже после всего, через что прошла Беа, она боится.

— Бреннен, — останавливает она меня. Она плотно сжимает губы, словно пытаясь унять их дрожь. — Если что-то пойдет не так, я должна кое-что сказать.

— Нет, — обрываю я ее. — Не произноси мое имя так, будто мы прощаемся навсегда. Я вернусь, — я наклоняюсь, заглядывая ей в глаза, — и когда вернусь, мы покончим с этим. Вместе.

— У меня нехорошее предчувствие, — говорит она, растирая плечи из-за пробиравшегося в воздух холода. Холод нарастает с каждой секундой, и дыхание вырывается изо рта белыми облачками.

— Да, — говорю я, поглаживая ее по щеке, а затем свищу, подзывая Сейбл. Мне не нужно говорить ей, что я чувствую то же самое. Что мир вокруг словно начинает крениться. Неужели это предупреждение от богини, что нам нужно бежать прямо сейчас?

Каждый шаг, который я делаю, удаляясь от Беа, ощущается так, будто по живому режут мышцы и кости. Словно мое тело понимает то, с чем борется мой разум: мне нельзя оставлять ее здесь одну. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. И все же я вскакиваю на спину Сейбл, с бешено бьющимся сердцем мчась в сторону деревни, с каждой секундой поддаваясь все большей тревоге. Даже моя кобыла чувствует неладное: ее уши настороженно прижаты вперед, а голова нервно крутится по сторонам.

Я не позволяю себе думать о том, что может пойти не так. Не тогда, когда от каждой секунды веет дыханием демона за затылком. Каждая клеточка моего существа молит меня повернуть назад, но какой в этом толк? Без последнего компонента для заклинания Беа останется в ловушке.

Я беру себя в руки, отправляя безмолвную молитву богине. Если что-то грядет — смертный ли враг или сама Судьба, — я не смогу ее спасти, пока она не свободна.

Я пролетаю через деревенские ворота, спрыгиваю с Сейбл и бегу прямиком к таверне, заставляя себя сбавить шаг перед самыми дверьми. Находящиеся внутри стражи кивают мне при входе, казалось бы, совершенно не замечая ни холода в воздухе, ни сгущающейся тьмы. Но я отчетливо вижу, как их глаза перебегают друг с другом. Вижу, как распрямляются плечи Филипа и как рука Брэдли инстинктивно тянется к рукояти меча.

Они что-то знают.

Кровь стынет в жилах, но я сохраняем бесстрастное выражение лица, подходя к стойке и приветствуя Анну.

— Эль, пожалуйста, — произношу я, а затем наклоняюсь ближе. — У тебя осталась твоя старая лента для хендфастинга?

Ее глаза расширяются, но она кивает.

— Да.

— Мне нужно, чтобы ты принесла ее. Иди спокойно, но быстро. Не показывай вида, что волнуешься.

Она явно чувствует срочность в моем голосе: ее глаза распахиваются еще шире, губы сжимаются в тонкую линию, но она не задает лишних вопросов, ставит передо мной кружку эля и медленно, бесшумно исчезает на лестнице, ведущей наверх.

Внук Гарольда сидит на табурете неподалеку, и в моей крови вскипает острое чувство долга. Я должен его предупредить. Это риск, но я не могу поступить иначе. Я слишком многим обязан Гарольду.

Я подхожу к нему ближе и наклоняюсь к самому уху.

— Послушай меня внимательно. Уничтожь свой дан посвящения. Свой, своей жены и своих детей. Изрежь их до неузнаваемости и убирайся отсюда. Спрячься. Не отдавай своего неродившегося ребенка на волю Судеб. Здесь небезопасно. Нигде не безопасно.

— Откуда ты знаешь… — начинает он.

— Про ребенка? Твой дед рассказал мне. Он очень гордился вами обоими. Он бы хотел, чтобы вы были в безопасности.

— Куда нам бежать? — спрашивает он, уже поднимаясь на ноги, и я рад, что он меня слушает. Я закрываю глаза, чувствуя, как по телу волной накатывает вина. Хотелось бы сделать больше. Хотелось бы предложить им хоть какое-то убежище.

— Ступайте во владения Ткачихи или Судьи. Прячьтесь в любых местах на их границах, где только сможете. Чем меньше деревня, тем лучше, — говорю я, отвешивая ему сдержанный кивок, прежде чем вернуться на свое место.

Я заставляю себя сделать глоток: эль мгновенно становится кислым в желудке. Каждая секунда превращается в пытку; я вцепляюсь пальцами в стойку, заставляя себя сохранять спокойствие. Анна возвращается всего через несколько мгновений, незаметным движением руки скользя по барной стойке и оставляя перевязь.

— Спасибо, — говорю я, делая еще глоток эля. Пить его совсем не хочется. Не хочется терять ни секунды перед возвращением к Беа, но что будет, если я брошусь туда сломя голову? Это лишь даст стражам еще больше поводов предупредить Карателя, а я не собираюсь давать ей фору.

Я делаю глоток и наклоняюсь ближе.

— То, что я сейчас скажу, может показаться безумием, но если почуешь неладное — беги. — Как можно тише и быстрее я объясняю ей, что замышляет Каратель и как защитить себя и детей. Говорю, что скоро любой, кто связан со мной, скорее всего, станет врагом. Ее глаза распахиваются от ужаса, но она кидает понимающий кивок.

— Спасибо. За всё, — шепчет она, возвращая лицу маску безразличия.

— Береги себя, — бросаю я и делаю шаг к столу стражей. Если они собрались шпионить, я заставлю их смотреть мне в глаза во время собственного предательства.

— Господа… — Я замолкаю на полуслове, услышав звук хлопающих крыльев. Защитники мгновенно напрягаются, и Брэдли вскакивает на ноги.

— Что это? — спрашивает он, широко раскрывая глаза. — Драконы?

— Нет, — отвечаю я, вытягивая шею, чтобы прислушаться внимательнее. Мой дан слуха вспыхивает, звуки становятся отчетливее. Шум совсем другой — не тяжелый и раскатистый, как удар крыльев дракона, а более мелкий, пронзительный.

Земля содрогается от мощного толчка, опрокидывая стулья и кружки, а за стенами таверны разносится пронзительный женский крик. Выхватив меч, я выбегаю наружу. Над головой в небе кружат десятки существ. Создания, сошедшие со страниц сказок и легенд: некоторые — размером почти с четверть дракона, с белой шерстью, покрывающей их тощие кошачьи тела, и скелетоподобными крыльями; другие — вовсе без крыльев, извивающиеся в воздухе подобно змеям вопреки всем законам природы. Серое мясистое чудище размером с орла пикирует вниз, и я делаю взмах мечом, пронзая его насквозь.

Оно валится на землю, забрызгивая мое лицо и одежду черной кровью, от густой и зловонной консистенции которой меня едва не выворачивает наизнанку. Глаза монстра выглядят так, будто их выклевали из черепа — остались лишь обрывки сухожилий, острые, как бритва, когти и окровавленный зазубренный клюв, словно оно только что пиршествовало над плотью.

Беа.

Дыхание застревает в груди от одной мысли о ней — одинокой и испуганной. Я бросаюсь бежать, но раздается новый крик.

Крик Анны. А следом — детский плач.

Я выругиваюсь, резко разворачиваясь, когда она выбегает из-за угла таверны, прижимая к груди младенца, с абсолютно побелевшим лицом. Что-то преследует ее по пятам. Оно не идет — оно волочит себя на тяжелых лапах: темное, почти скелетоподобное создание с широко раскрытыми белыми глазами и пустой пастью, разрезанной почти до самых ушей, со свисающими лоскутами кожи, будто ее искромсали на ленты.