"Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 917

— Да нет, не повезло, Черепок, — покачал я головой, — Тут вообще про везение некорректно говорить.

— Ой, — махнул он рукой, — я уже говорил, чтобы вы валили по-хорошему?

— Смотри, Черепок, твой отец уволился, так?

Он прищурился.

— Тебе-то откуда знать?

— А уволился он почему? — продолжал я.

— Не твоего собачьего ума дело, понял?

— Потому что есть одна вещь, которая его сильно дискредитировала в глазах партии.

Череп застыл, как вкопанный.

— Поэтому твой отец не стал подавать заявление, верно? — улыбался я. — Ничего же не украли, кроме того, что сильно портило его репутацию в Союзе.

— Ты откуда, сука…

— Похоже, что тебя, мой мальчик, переиграли и уничтожили. Ты думал, что ты готовил мне тёмную? Ты думал, что это ты охотник. А на самом деле оказалось, что охотились на тебя. Папочка больше не прикроет, Череп. Больше негде будет собираться с бандой. Авторитет ты потерял, тебя все кинули. У тебя один путь. На самое дно. Может быть, когда достигнешь его, оттолкнёшься ногами и всплывёшь обратно на поверхность. Но когда это произойдёт, будет уже слишком поздно.

Я наслаждался каждой секундой издевательства над врагом, который был тотально, окончательно и бесповоротно побеждён. Чистая победа. Настолько чистая, что он даже ничего не мог сделать. Он мог просто злиться, скрипеть зубами и обтекать.

Несмотря на то, что он понимал ситуацию, видимо, гнев взял над ним верх, и он попытался дёрнуться, чтобы ударить меня. Но Полароид опередил его и щёлкнул ему в челюсть джебом. Тот свалился на снег, как мешок с картошкой, а мы с Полароидом сели перед ним и стали смотреть прямо в глаза.

— Давай, Чижик, не раскисай, — похлопал я его по щеке, — тебе ещё новую банду колотить. Но уже в другом месте. Потому что, если ты попытаешься сделать что-то здесь, я воспользуюсь своими связями. И тебе конец.

Когда мы уходили, Полароид меня завалил вопросами о том, правда это всё или нет. Но я не стал ему рассказывать всё от и до, решил, что нужно было сохранить интригу.

* * * * *

Окрылённый своими победами, на следующий день я продолжил закрывать свои долги. Оставалось всего четыре штуки. И день оказался настолько удачным, что я закрыл все четыре махом.

ВСЁ?

Конец мучений?

Мне даже не верилось. Как будто я ощущал себя уже неполноценным человеком без всех этих погонь за закрытием хвостов. Но затем наступила эйфория.

Сам факт, что я закрыл настолько большое количество долгов меня радовал чуть ли не до потери пульса.

Десятки задолженностей по зачётам и экзаменам и всё почти растворилось! Я был готов прыгать от счастья. Поэтому пришёл к Ревазу Левановичу, чтобы поделиться радостью.

— Ну а ты что хотел? — пожал он плечами. — Тут всё так и работает. Победитель получает всё, ты разве не знал?

— Не думал, что всё настолько сильно упростится.

— Ты давай, готовься к государственному экзамену, ну тебе ещё и диплом делать. Не забывай об этом. Так что все главные испытания впереди.

— Это всё срастётся. Главное, что самое сложное — позади. Был ли ещё такой студент, который закрыл столько долгов махом?

— В этом плане — ты уникум. Когда на тренировки вернёшься?

— Сегодня и вернусь.

— А ты не забыл про сроки-то?

— Какие сроки?

— Ну как какие? Когда мы с тобой к Козловой ходили. Она тебе двадцать дней назначила? Или сколько? Ты сверился с календарём? Всё успел?

И тут меня начало накрывать. В порыве эйфории и радости от своих успехов, я совершенно забыл про время. А это было, как раз самое главное!

— А какое сегодня число? — нервно спросил я.

— В числах запутался, — хихикнул Реваз Леванович и посмотрел на календарь, — пятнадцатое февраля сегодня.

После этих слов у меня начало темнеть в глазах. Потому что Олимпиада Васильевна ставила мне срок сдать всё до четырнадцатого февраля!

Глава 25

Вся радость, весь эндорфин, серотонин, дофамин и прочие гормоны счастья улетучились в миг. Все мои победы, все мои достижения, все мои успехи, всё сейчас летело прахом у меня прямо перед глазами.

А всё из-за банально тупой вещи — забывчивость. Я просто забыл о том, что у меня был «дедлайн» до 14 февраля. Чёртов день влюблённых, как хорошо, что в Советском Союзе этого праздника не было.

А сегодня 15 февраля. Реваз Леванович смотрел на меня вытаращив глаза, кажется он понял, что из пустого места сейчас рождалась глобальная проблема.

— Поршнев! — рявкнул он. — Только не говори мне…

— Не буду, — я резко встал, — я не буду ничего говорить.

— Не вздумай мне сказать…

— Я буду говорить только при своём адвокате! — выпалил я. — Всё, что будет мною сказано, может быть использовано против меня.

— Что ты несёшь, дурнина? — нахмурился Реваз.

— Надо срочно бежать.

Я развернулся и пулей вылетел из спортивного зала. Пересёк всю территорию университета за считанные минуты, нырнул в Лабораторный корпус, а затем устремился в Административный.

Ещё несколько пролётов, длинных коридоров, затем знакомые кабинеты и наконец ректорат. Секретарь — знакомое лицо, женщина, что смотрела на меня с презрением ещё 21 день назад.

Двадцать один чёртов день. А не двадцать.

Запыхавшийся, я ворвался и опёрся руками в колени, чтобы отдышаться. Женщина на меня смотрела с удивлением и приподнятыми бровями.

— А ваше лицо мне знакомо, — произнесла она.

— К… Конечно… З… Знакомо, — пытался перевести дыхание я, — Я… Я — Поршнев.

Она нахмурилась, какое-то время думала. А затем её словно осенило.

— Ах! Точно, Поршнев! Приказ вчера подписывали как раз, — улыбнулась она.

— Приказ?! — взревел я. — Какой ещё приказ?! На отчисление?!

— Надо посмотреть, вы думаете, что я все приказы помню? — возмутилась она. — Тем более, не по вашу душу приказ был. Там был другой студент Пошнев. Фамилии созвучные, потому и вспомнила.

— Мне нужно срочно к Олимпиаде Васильевне! — произнёс я. — Мне нужно с ней переговорить.

— Много кому нужно, — флегматично произнесла секретарша, — да вот не всем назначено. Вам назначено?

— Нет, — растерялся я.

— Ну на нет и суда нет, — ответила она спокойно, — записывайтесь, потом придёте и обсудите с ней всё, что считаете нужным. Часы приёма для студентов указаны у двери. Ознакомьтесь.

Но я решил не ждать дозволенного часа и ворвался прямо в кабинет Олимпиады Васильевны в сопровождении с криком секретарши.

К моему превеликому сожалению, в кабинете было пусто. Никого.

Чёрт!

Секретарша подскочила ко мне и начала выталкивать из кабинета.

— Да что вы себе позволяете?! — ругалась она. — Так и до отчисления доиграетесь!

Я развернулся и вышел. Она же не знала, что я мог быть уже отчислен. Что же делать? Вдруг это тот самый приказ подписали?

Надо было выяснить всё. Я отправился к деканату и начал изучать местную «доску почёта», где вывешивали должников и кандидатов на отчисление. Но своей фамилии не наблюдал. Ладно, возможно, ещё не успели вывесить.

Зашёл в деканат, спросил у ассистентки, были ли какие-то документы на меня? Ничего не нашла.

На секунду я даже успокоился. Но потом всё равно начал снова переживать. А что, если просто не успели ещё всё подготовить? И тогда у меня был последний шанс? Я снова побежал в ректорат, снова наткнулся на знакомую женщину-секретаря с сильно вьющимися волосами.

— Вы меня сегодня до инфаркта доведёте, — возмутилась она, — Что вам нужно?

— Запишите меня на ближайшую дату к Олимпиаде Васильевне.

— Ближайшая через две недели.

— Нет, мне нужно завтра. Это вопрос жизни и смерти.

— Какой ещё там у вас вопрос жизни и смерти? Все вы вечно одной ногой на том свете, когда вам нужно с Козловой встретиться.

— Мы с ней договаривались, что у меня двадцать дней на пересдачу всех долгов, иначе меня отчислят.

— Ну и что? — флегматично спросила женщина. — Пересдали?