"Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 911

Я даже начал отчаиваться. А вдруг он хотел прогнать меня вообще по всем билетам? И просто дойти до какого-то, который вызовет у меня трудности? После чего объявить, что все студенты одинаковые, встать и отправить меня в общагу с неудом в зачётке?

Он всё копался и копался. Я уже начал нервничать.

Наконец он выудил билет и передал его мне.

― Вот этот, молодой человек, ― он поправил очки, ― решайте.

Я перевернул билет и обомлел.

На нём был номер 166.

Глава 22

Так!

Какого чёрта? Какова вероятность, что мне мог выпасть именно этот билет? Почти нулевая. Но по закону подлости, как говорится.

Я посмотрел на Артура Николаевича. Тот вообще витал в облаках, поглядывал на стены, осматривал помещение. Ну почти натуральный человек дождя.

Мысль о том, что он подстроил это ушла, как только появилась. Потому что откуда он мог знать, что я выучил, а чего я не выучил? Ниоткуда. Он просто не мог располагать подобной информацией.

Но мне надо было как-то выбираться из сложившегося положения.

Грёбаные правила дифференцирования с примерами.

— Можно поменять билет? — тут же спросил я.

Он посмотрел на меня, как на врага народа.

— Поменять билет? Вы с ума сошли? Ни в коем случае.

— Вы меня всё равно заставили отвечать сверх положенного, и я хорошо справлялся.

— Не то, чтобы хорошо, — он махнул рукой, — приемлемо.

— Билетов много, я все выучил, мне нужно ответить идеально. А здесь у меня есть сомнения.

Я вообще не рассчитывал, что он мне разрешит. Но попытка, не пытка. Надо было попробовать. Вдруг прокатит?

— Значит, вы выучили не все, раз не хотите отвечать этот, — улыбнулся он, — В который раз убежда…

— Ладно! — выпалил я. — Сто шестьдесят шестой, так сто шестьдесят шестой. Дайте мне несколько минут собраться с мыслями.

— Ну да, время же у нас резиновое. Можно растягивать, как угодно, в любую сторону.

— Пожалуйста, позвольте сосредоточиться, чтобы не допустить ошибок.

— Ох, сосредотачивайтесь, — выдохнул он, — а я пока сходу в мужскую комнату. С вами одни проволочки. Кошмар.

Он уверенно встал и вышел. Мысли о том, что я мог списать, у него даже не возникло. Потому что в аудитории не было ничего, что могло бы служить подсказкой.

Одет я был в рубашку и брюки, так что вряд ли мог спрятать учебник под мышкой. Он это хорошо знал.

Но он не учёл одного.

Кафедра была в пятнадцати метрах от аудитории. И как только я понял по шагам за стеной, что он ушёл за угол, я тут же подорвался и спринтанул на кафедру. Там меня встретила лаборантка с глазами по пять рублей.

— Вам… — едва выдавила она.

— Мне учебник по высшей математике, быстро! — выпалил я. — Вопрос жизни и смерти.

— Но…

— МОЛЮ!

И она вошла в положение, и дала мне учебник. Правда, пришлось подождать секунд двадцать. Каждая из которых тянулась, словно вечность. Я уже думал, что может Артур Николаевич закончил со своими делами в мужской комнате и вернулся. Но мне повезло, он был всё ещё там, а аудитория оказалась пустой.

Я тут же открыл учебник на нужной странице.

Эврика!

Начал с жаждой присущей человеку, побывавшему в пустыне Сахара, проглатывать все определения, все уравнения, все примеры. Меньше, чем за минуту я пролистал весь параграф, а когда услышал знакомые шаги, отбивающие чечётку пяточками полуботинок, я закинул учебник вглубь аудитории.

Он шумно приземлился на парту, проскользил по ней и упал рядом со стульями.

Вроде всё запомнил. Но всё равно в голове каша.

Однако мне этот глоток знаний помог немного всколыхнуть мозг. Я вспомнил то, чего, мне казалось, я не знал. Правила дифференцирования я-таки учил. Просто это было в самом начале, когда мы с Кристиной были бурными и страстными любовниками.

Видимо, впечатления о незабываемых ночах перекрыли знания о правилах дифференцирования.

Но сейчас всё стало на свои места. Артур Николаевич вошёл в аудиторию и огляделся.

— Ну что, Поршнев? Списывали?

— Никак нет, — честно ответил я.

Ведь я не списывал. Я освежал память. Это разное.

— Что ж, если списывали, я узнаю, — сказал препод, — Вы достаточно подумали? Готовы отвечать по билету?

А я был готов. И начал отвечать.

Надо было видеть лицо Артура Николаевича. Мой мозг, кажется, мобилизировал все ресурсы организма в развёртывание забытых воспоминаний. Я выдавал даже то, чего в учебнике не было. Всплывали слова Кристины по этому параграфу. В общем, отжигал я знатно.

Особенно мне нравилось то, что с каждой секундой лицо Сургаллинова мрачнело всё больше. Когда наконец он уже сидел чернее тучи, наконец поднял руку вверх, чтобы я прекратил рассказывать.

— Стойте, — произнёс он, — ничего не понимаю. Вы реально что ли списывали?

— Я при вас всё рассказал этим ртом и решил уравнения этими руками. Откуда я мог списывать? У вас на лбу шпаргалки что ли? — не выдержал я.

Он нахмурился и стал чуть злее.

— Я не могу поверить, что вы всё это выучили! — он сложил руки на груди. — Тяните ещё билет.

— Нет, Артур Николаевич, вы уже достаточно меня прогнали. Я заслужил хотя бы жалкое удовлетворительно. Несмотря на то, что отвечал на хорошо, местами даже на отлично.

— Чего вы заслужили — это мне решать. Тяните билет.

У меня зубы скрипели от злости. Но я всё же повиновался. И это был тот билет, который я выучил идеально. Настолько, что мог с закрытыми глазами решить это уравнение и устно рассказать весь параграф чуть ли не по абзацам.

Я улыбнулся.

— Формула Тейлора, — произнёс я.

— Вперёд.

Понадобилось секунд тридцать, чтобы он меня остановил жестом.

— Хорошо, вижу, что вы выучили и это.

— Я всё выучил, — ехидно ухмыльнулся я.

— Всё выучить невозможно, но раз вы так самоуверенны, то продолжим. И знаете? Не тяните билет. Я сам выдам.

— Это беспредел! — возмутился я, — поставьте мне уже тройку!

— Тройку в вашем положении нужно заслужить. И я пока не вижу, чтобы вы заслужили.

Вот урод. Хотелось ему швырнуть эти чёртовы билеты прямо в рожу. Но после 166-го у меня пошла полоса везения. Что бы он ни доставал, я всё знал. Он понимал, что если будет прогонять меня по всем билетам, то так можно и до утра просидеть.

Поэтому он откинулся на стуле и закинул руки за голову, шумно выдохнув.

— Да, слушайте, — сказал Артур Николаевич, — неплохо вы подготовились, я даже не могу поймать вас на жульничестве. Филигранно всё делаете.

— Вам не приходит в голову мысль, что я просто подготовился? И всё. Я знаю предмет. Я его сдал. Признайте это и поставьте мне удовлетворительно в зачётку.

— Нет, ну я не могу, — тихо сказал он.

— Почему? — чуть ли не орал я. — Почему не можете? Вот же! Всё ответил, всё сдал. Всё решил. Что ещё вам нужно?

— Не знаю, что-то не так, — продолжал он, — Вы какой-то странный. Столько лет ничего не делали, учили через пень колоду. А теперь вот всё выучили. Что-то у вас есть. Какой-то жульнический агрегат.

— Да какой к чёрту агрегат? — я показал указательными пальцами на собственную голову. — Моя собственная голова может быть? Такой агрегат вы тоже признаёте жульническим?

— Нет, — покачал он головой, — наверняка какой-нибудь наушник. Кто с вами на связи?

— Да какой ещё наушник? — возмутился я, вспоминая Шурика, готовящегося к экзаменам.

Сейчас и в помине не было никаких наушников, которые можно было бы спрятать. Ближе к концу нулевых они начнут появляться. А сейчас-то откуда им взяться?

— Ну да, вы правы, с наушником я погорячился. Для наушника нужна хорошая маскировка. Например, компресс для больного зуба.

Он намекал на этот чёртов фильм? Что бы у него ни было на уме, я хотел ему плюнуть в рожу. Я всё сдал и должен был уже отправиться в общежитие отдыхать. Но нет, вместо этого я сидел тут и доказывал ему, что я не шкаф.

Какой же хтонический бред.