Магазин волшебных питомцев 3 (СИ), стр. 52

— Мя-а-у! — сразу выдал он и потянулся ко мне.

Тушканчик всё понял без переводчика.

Оттолкнулся задними лапами-пружинами от моих ладоней и взмыл над прилавком на добрый метр, вытянувшись в струну, а кисточка хвоста-балансира черкнула по воздуху, разворачивая тельце в сторону стеллажей. В пустыне такой прыжок спас бы его от лисы.

Здесь — не спасёт. Коша уже собирался прыгнуть следом. Моя ладонь легла ему на спину, между крыльями, и придавила к столешнице. Так придерживают щенка, который рвётся под колёса. Под пальцами ходили тугие мышцы, шерсть была горячей и жёсткой на загривке, а сердце колотилось так часто, что отдавалось мне в запястье.

И одновременно я послал информацию по каналу.

Не словами. Слова тут бесполезны — охотничий азарт перекрывает. Я вбросил в него сплошную стену: тяжесть чужой лапы на холке, тень вожака. Следом — резкий отбой, как обрыв струны: то, что скачет по прилавку, не имеет ни вкуса, ни запаха добычи, оно пустое, оно неинтересное. И третьим слоем, самым мягким, — тёплый образ стаи, где все пахнут одинаково и никто никого не ест.

Коша обиженно заворчал. Перебрал передними лапами, дёрнул кончиком хвоста. Тушканчик тем временем приземлился на стопку накладных, поскользнулся на бумаге и забился в угол между кассой и стеной, дрожа так, что казался размытым.

Я почесал Кошу за ухом, снимая напряжение, и посмотрел котёнку в глаза.

— Это не мышь, мелочь хищная. Это новый член стаи. И запомни на будущее, — я мысленно передал ему картинку длинного хвоста с кисточкой, — за хвост его хватать нельзя категорически.

— Мрр? — непонимающе переспросил Коша.

Я объяснил, транслируя образы: у тушканчиков кожа на хвосте тонкая, как папиросная бумага. Если хищник хватает за неё, она просто слезает чулком, оставляя голые позвонки, которые потом отсыхают и отваливаются. Зверёк останется калекой, не сможет нормально прыгать и балансировать.

«Тронешь за хвост — останешься без рыбного фарша на неделю», — припечатал я ультиматумом.

Мантикорёнок фыркнул, потряс головой, сбрасывая охотничий азарт, и брезгливо отвернулся. Мол, больно надо, там и есть-то нечего, одни уши.

На звук суеты отреагировал Лис. Фенек бросил свою слюнявую резиновую морковку, в два прыжка взлетел на стойку и вытянул шею, заглядывая за кассу. Ему тоже пришлось объяснять, что за хвост цапать запрещено законом.

Из подсобки, смешно пробуксовывая когтями на линолеуме, вылетел Черныш. Котёнок с ядовито-зелёными глазищами запрыгнул на стул, оттуда — на прилавок, и решительно направился к новенькому.

Я не стал вмешиваться, только держал ментальный фон максимально ровным и спокойным. Тушканчик вжался в угол. Песочная шёрстка стояла дыбом.

Черныш подошёл вплотную. Он был почти такого же размера, как этот ушастый прыгун. Чёрный котёнок вытянул шею, шевеля крошечным носом.

Тушканчик зажмурился, а Черныш сделал шажок вперёд и лизнул новенького прямо в лоб, между длинными, прижатыми от страха ушами. Язычок у кота был шершавым, но движение — абсолютно детским и ласковым.

Тушканчик открыл один глаз. Понял, что его не едят. Осторожно опустил передние лапки. Сердечко, бившееся о рёбра с пулемётной частотой, начало понемногу успокаиваться. Зверёк потянулся мордочкой в ответ и робко уткнулся усами в чёрную шёрстку Черныша.

Лис, наблюдавший за этим сбоку, одобрительно тявкнул и лёг на живот, положив острую мордочку на лапы. Принял в стаю.

Котёнку пришлось тоже послать образ, запрещающий трогать хвост тушканчика. И всем остальным.

Я протянул руку и погладил пустынного жителя по спинке. Мех оказался нежным, струящимся под пальцами, как вода. Зверёк больше не дрожал. Он доверчиво прижался к моей ладони, ища защиты и тепла.

— Добро пожаловать домой, — улыбнулся я.

Сверху раздался тяжёлый вздох, полный вселенской скорби.

— Детский сад! — резюмировал Архимед, закатывая глаза. — Ясли! Сопли в сахаре! Сплошная антисанитария!

— Зато мы все здесь добрые, — парировал я, не убирая руки от успокоившегося зверька. — В отличие от некоторых пернатых ворчунов.

Потянулся под стойку, где у меня стоят контейнеры с живым кормом, и вытащил небольшую пластиковую ёмкость с кормовыми кузнечиками. Открыл крышку и подцепил пинцетом одно упитанное насекомое.

Тушканчик, до этого робко жавшийся к Чернышу, мгновенно навострил уши. Носик дёрнулся, безошибочно пеленгуя запах добычи. Я опустил пинцет пониже, держа кузнечика на весу, а затем отпустил.

То, что произошло дальше, можно вносить в учебники по биологии. Длинные задние лапы подбросили тушканчика. Зверёк взмыл в воздух по идеальной дуге, на лету перехватил кузнечика передними лапками, приземлился в метре от меня и тут же принялся с хрустом уплетать угощение. Кисточка на хвосте при этом ритмично подёргивалась из стороны в сторону.

Коша завороженно следил за ней, мускулы напряглись, но напасть не посмел. Посмотрел на меня и жалобно мявкнул. Страдает, бедолага, под гнётом моей тирании. Пришлось срочно кинуть ему мячик. Кот слетел со стола и бросился за ним. Лис тоже не остался в стороне.

— Прыг! — тут же выдал сверху Архимед. — Прыг кошак! Прыг кенгуру!

— А знаешь, пернатый, в кои-то веки ты выдал годную идею, — усмехнулся я, глядя на уплетающего насекомое тушканчика. — Будет Прыгом. Коротко, ясно и полностью отражает жизненную философию. Так, кушай, не обляпайся, а мне нужно подготовить тебе жилплощадь.

Я выпрямился и направился к пустующим террариумам. Такого зверька нельзя засовывать в обычную мышиную клетку с пластиковым поддоном. Сыпать туда древесные опилки тоже нельзя. Всё это — смертельный приговор.

Тушканчик — это норник пустыни. Копание у него зашито на уровне инстинктов. В клетке он начнёт рыть пластиковый поддон, сотрёт когти до крови, заработает жесточайший стресс и в итоге погибнет от невроза. А опилки забьют ему дыхательные пути мелкой древесной пылью.

Нет, тут нужен профессиональный подход.

Я выбрал высокий стеклянный террариум, который раньше занимали ящерицы, и тщательно протёр его изнутри. Затем вытащил из-под стеллажа мешок с прокалённым террариумным песком, брикет кокосового субстрата и пакет сухой земли. Смесь нужно делать правильную, без пыли. Я засыпал на дно первый слой, сантиметров десять. Взял пульверизатор и хорошенько его увлажнил.

— Смотри и учись, пернатый, — вполголоса комментировал я. — Нижний слой должен быть влажным, чтобы нора держала свод и не осыпалась. А вот сверху должна быть идеальная сушь.

Досыпал сухую смесь, доведя общую толщину грунта до солидных двадцати пяти, а местами и тридцати сантиметров. Получился отличный бархан в миниатюре.

Следующий критически важный элемент — колесо. Я порылся в коробке с браком и некондицией, отбрасывая в сторону сетчатые и решётчатые колёса. Для тушканчика такое колесо — это гарантированный перелом хрупких задних лапок или оторванный хвост. Нашёл то, что нужно: большое, диаметром сантиметров тридцать, из сплошного гладкого пластика. Сюда его убрали, видимо, потому что никто не покупал. Закрепил его на стенке так, чтобы оно не касалось песка.

— Готово, — я отряхнул руки.

Подошёл к прилавку и аккуратно сгрёб сытого Прыга в ладони. Зверёк уже не сопротивлялся, только щекотал мне пальцы длинными усами. Я опустил его в террариум, на мягкий песок.

— Обживайся, пустынник. А твоей эволюцией и магией я займусь позже. Сначала тебе нужно прийти в себя.

Прыг замер на секунду, оценивая обстановку. Понюхал песок. И тут древние инстинкты взяли верх над любым стрессом. Зверёк мгновенно превратился в пушистый экскаватор. Его короткие передние лапки замелькали с бешеной скоростью, вгрызаясь в грунт, а длинные мощные задние лапы ритмично отбрасывали выкопанный песок далеко назад. Он уходил в землю под углом, профессионально, с упоением.

Через десять минут на поверхности бархана зияла аккуратная норка, из которой торчала только чёрно-белая кисточка хвоста. Прыг добрался до влажного слоя, выстроил себе идеальную спальню и теперь, судя по всему, собирался дрыхнуть до вечера. Тушканчики — звери сумеречные.