Магазин волшебных питомцев 3 (СИ), стр. 37
Лазурная искра прошила зал по дуге, зависла в полуметре от Стасиного лица — та шарахнулась и рассмеялась. Птичка сместилась вбок, обошла девушку по кругу, снизилась и проделала то же самое с вараном, зайдя ему точно в слепую зону за гребнем. Тоша дёрнул головой, но лениво: он уже понял, что эту мелочь не поймать, а гоняться на глазах у публики — ниже его достоинства.
Обход постов завершён. Колибри улетела к поилке.
— У вас тут служба безопасности? — прыснула Стася.
— Фейсконтроль. Привет.
— КАТОРГА! — отчётливо сообщил Архимед. — Голод! Пытки! Издевательства!
Он выставил ощипанную грудку вперёд, демонстрируя всему миру глубину нанесённой ему обиды. Стася моргнула.
— Он заболел?
— Уже идёт на поправку, — я забросил в рот ещё кешью. — Провожу терапию.
— Ощипал! — какаду распушил остатки перьев. — Сам! Подушка! Мучитель!
— Он врёт, — сказал я спокойно. — Он сам себя выщипал. Из вредности. С попугаями такое бывает.
— Клевета!
— Медицинский факт. Птичий психоз на почве уязвлённого самолюбия.
— ЖМОТ! Ест! Один! Кешью!
Стася захохотала — искренне, до слёз, зажимая рот ладонью. Смех у неё был звонкий и очень заразительный. Архимед, обнаружив благодарного зрителя, немедленно приосанился и завёл шарманку по второму кругу.
Тоша тем временем совершал экскурсию.
Варан методично обошёл зал: остановился у террариума с мышами, прижался мордой к стеклу, отчего грызуны окончательно перестали шевелиться. Потом переместился к кроликам, изучил их, склонив голову набок. Потом надолго завис под клетками с попугаями, задрав морду вверх.
Язык работал непрерывно — вжик, вжик, — собирая с воздуха запаховые молекулы и раскладывая их в вомероназальном органе на понятные ящеру категории: «съедобно», «несъедобно», «опасно», «интересно».
Гребень оставался спокойно-голубым. Значит, гастрономический интерес был чисто теоретическим.
— Тоша, — сказала Стася. — Не надо на них так смотреть.
Варан не отреагировал. Девушка повторила, но уже прибавив к словам немного маны. Ящер повернул к ней голову, сапфировые глаза с вертикальными зрачками пару секунд изучали хозяйку. Затем он отошёл от клеток, улёгся у стеллажа с кормами и с достоинством растёкся по прохладному линолеуму.
— Растёте, — одобрительно сказал я.
— Так это ж всё благодаря тебе, Дэн! — щёки девушки тут же вспыхнули румянцем.
Она подошла к прилавку, водрузила на него сумку. Та бухнула, как мешок с гантелями. Коша как раз доедал и посмотрел на это чудо. Усы в рыбном фарше, но вид совершенно счастливый. Стася умилилась, глядя на кошака, но потом встряхнулась и полезла в сумку.
— Так! Я вообще-то по делу.
Она выложила на прилавок узкую полосу тёмной кожи.
Ошейник. В центре, в глухом касте, сидел прозрачный камень размером с фалангу мизинца. Внутри камня неторопливо, будто дыша, перекатывалось едва заметное молочное марево.
— Готово, — девушка гордо приподняла подбородок. — Всё сделала. Полностью.
Я взял ошейник в руки и осмотрел.
— Работает?
— Ещё как! — она даже привстала на носках. — Я его три раза переколдовывала. Первый раз каст лопнул, второй раз контур сгорел, а на третий… Смотри: это не глушилка. Глушилку любой сканер видит, и это сразу вопрос. Это подмена показания. Он не прячет ауру, он её… переодевает. Транслирует наружу ровный, спокойный профиль C-ранга. Со всеми правильными шумами, с флуктуациями, всё как у живого зверя. Ни один стандартный сканер не отличит.
Я молчал секунды три, потом сказал:
— Стася, спасибо. Правда. Ты даже не представляешь.
Она порозовела сильнее и сделала вид, что поправляет края куртки.
— Да ладно. Мне было интересно. Давай сразу проверим! Прямо сейчас!
Коша к этому моменту вылизал миску до зеркального блеска и как раз приступил к священнодействию: умыванию. Лапа — язык — за ухо, лапа — язык — за ухо. Когда Стася потянулась к нему с ошейником, он прервался и уставился на неё с выражением глубочайшего недоумения.
Я держал канал открытым и всё чувствовал.
«Эта светлая пахнет металлом и цветами, гладит хорошо. В лапах — штука. Штука не еда. Зачем штука? Я умываюсь. Я занят. Убери штуку!»
— Тише, маленький, тише, — Стася подсунула ладонь ему под подбородок, приподняла морду и ловко застегнула пряжку. — Вот так. Ой, какой ты красивый стал!
Едва застёжка щёлкнула, как марево из камня просочилось наружу и окутало кота. И сразу же стихло, растворилось. Кошу перекосило.
Он замер, вытянув шею, будто разом окаменел. Потом попятился — задом, на прямых лапах. Потом сел и попытался достать ошейник задней лапой — не достал, зацепил когтем воздух. Мотнул башкой. Крылья приподнялись и нервно дёрнулись.
«Оно на мне. Оно ДЕРЖИТ. Не давит, не жмёт, дышать могу, но оно ЕСТЬ. Оно чужое. Оно вокруг шеи. Шея — это важно, шею нельзя. Снять. Снять немедленно! Почему не снимается⁈»
Ровно та же реакция, что у любого щенка при первом ошейнике: паника не от боли, а от самого факта постороннего предмета на теле. Хуже всего сейчас было бы сюсюкать и жалеть — жалость животное считывает как подтверждение: да, случилось что-то ужасное.
Я положил ладонь ему на спину, между крыльями, и надавил — не жёстко, просто обозначая опору. «Так надо. Это твоё. Это как шерсть. Ты не заметишь через десять минут».
«Заметил. Заметил! Оно тут!»
Пришлось добавить: «Ты его носишь, а не оно тебя. Ты большой. Оно маленькое».
«…Я большой?»
И снова короткий посыл от меня: «Ты огромный. Ты страшный. Ты только что съел целую селёдку».
Коша обдумал этот неотразимый аргумент, перестал мотать головой, сел ровно и с оскорблённым видом принялся вылизывать плечо. Мол, я не сдался, я просто решил заняться делами поважнее. Гребешок шерсти на загривке улёгся. Крылья сложились.
— Всё? Он согласился? — шёпотом спросила Стася.
— Да, будет носить. Проверяй магию.
Девушка отступила на шаг, выдохнула, встряхнула кистями рук, как перед контрольной. Её глаза вспыхнули. Радужка залилась ровным сапфировым свечением от края до края, зрачок остался тёмной точкой в центре. Родовой дар Беломоров, «Видение Сути»: она сейчас видела не рыжего котёнка, а структуру — плотность ядра, рисунок каналов, наложенные чары.
Почти как сфера, которой сегодня просканировали меня. Кстати, очень рад, что Система не оставила никаких следов моего переселения в это тело. Чужая душа вряд ли бы оставила комиссию равнодушной.
Стася полминуты смотрела на Кошу, потом её лицо расслабилось.
— C, — сказала она. — Ранг C. И ядро ровное. И чары не видно вообще, они внутрь смотрят, наружу только профиль.
Синева схлынула. Стася моргнула, восстанавливая фокус. Подскочила на месте, оторвав пятки от пола, и хлопнула в ладоши.
— Получилось! Всё получилось!
— Испугаешь варана, — сказал я.
— Да он привычный! — отмахнулась она. — Ты понимаешь? Оно РАБОТАЕТ! С первого включения, без калибровки, и каст не лопнул!
Тоша у стеллажа приподнял голову, оценил уровень угрозы как нулевой и уложил морду обратно на лапы.
Я ухмыльнулся.
— Стася, ты только что сделала артефакт-иллюзию с обманом стандартного сканера. На втором курсе. В одиночку. Твой декан бы прослезился.
— Мой декан бы спросил, зачем мне это.
Она вдруг повернулась к окну.
Косое солнце, ещё низкое и уже по-настоящему тёплое, разрезало зал жёлтой полосой, в которой висела золотая пыль. По тротуару шли люди в расстёгнутых куртках.
— Слушай, — сказала Стася. — А ведь день-то какой тёплый! И это конец апреля, представляешь? Денис, ты слышал вообще, что сегодня в Сокольниках творится?
— Пока не слышал.
— В прогулочной зоне, на озере, распустились перламутровые кувшинки! Сегодня утром. Они цветут раз в десять лет, понимаешь? Раз в десять! И держатся всего сутки, максимум двое. Я в прошлый раз их не видела, мне десять лет было, и меня не пустили, потому что «горло». Я до сих пор злюсь.