Магазин волшебных питомцев 3 (СИ), стр. 36

— Ясно, — сказал я вслух, получилось хмуро и растерянно, как надо. — Я, если честно, долго возился с этими двумя. Мантикора вообще не с первого раза пошла, на неё всю ману сливал несколько дней. А остальных пробовал и пробовал… и ничего. Ни одного. Я думал, просто вхолостую.

— Не вхолостую, — вздохнула женщина. — Пустая привязка нашла объект.

— И что это значит?

— Что вы, Денис Валерьевич, приручили сами себя двадцать два раза, — прыснул оператор. — Наверное, у вас теперь просто железный самоконтроль. Извините, шучу.

Мужчина в форме коротко хмыкнул.

— Вам нужно к специалистам, — Валентина Игоревна сняла очки, голос у неё вдруг потерял всякую казённость. — Не тяните, слышите? В Клинику канальной коррекции при Первом маггоспитале, там принимают с нашей выпиской. Такое нельзя оставлять на самотёк, милый мой. Замкнутые нити тянут ману на себя, круглые сутки гоняют её без дела, вы просто этого не чувствуете, потому что у вас резерв большой.

Я посмотрел на неё. Пожилая тётка в белом халате, печать на подставке, шестой час на смене. И искренне за меня переживает.

— Спасибо, — сказал я от души. — Обязательно проверюсь. Здоровье — важнее всего.

— Вот именно, — она кивнула и вернулась к делу. — Заключение выдаём. Ранг C, класс — приручитель.

Печать чавкнула в подушечку, коротко стукнула по бумаге. Раз, второй, третий. Клавиши застучали — она занесла меня в базу. И тогда мужчина в форме положил ладонь на стол.

— Случай нетипичный, — сказал он. — Ставлю на контроль. Повторная аттестация каждые три месяца, отметка в карточке. Уклонение — повод для возбуждения административки.

Каждые три месяца. Каждые девяносто дней класть ладони на шар… Я всех питомцев легализую. Но такое количество привязок — странно само по себе. Скрипнул зубами. Тихо, но, кажется, слышно. Архимед вспорхнул со спинки стула и приземлился мне на предплечье.

— Хорошо, — сказал я. — Буду заглядывать в гости.

В коридоре пахло всё той же мокрой шерстью. Бабулька с прозрачным ежом вышла из четырнадцатого кабинета и что-то ему втолковывала. Табло щёлкнуло: К-115.

Я держал в руке лист заключения. Архимед перебрался на плечо и деловито почистил клювом перо у себя на грудке.

Аттестация успешно пройдена! Отдельная благодарность отечественной бюрократии. Она способна занести в базу что угодно, если это укладывается в существующую форму отчётности.

— Заметь, — сказал я тихо, — я им ни разу не соврал.

— Дур-раки! — с чувством подтвердил Архимед. — Все! Дур-р-раки! Дэнька — молодец!

Я поправил рукав куртки и пошёл к лестнице.

— Плакали твои кешью, — сообщил я. — И пёрышки тоже. Ортопедическая подушка, помнишь? Средней жёсткости.

Хохолок взлетел вертикально вверх.

Селёдка отваривалась двенадцать минут, и ещё двадцать я сидел над тарелкой с пинцетом, как ювелир. Хребет. Рёберные. Мелкие межмышечные — вот эти самые подлые, тонкие, как волос, они прячутся вдоль боковой линии и находятся исключительно языком. Я вытащил их все до единой. Потом растёр белое мясо вилкой в однородный фарш, добавил ложку тёплой воды из-под варки и поставил миску на прилавок.

— Прошу к столу.

Коша не заставил себя упрашивать. Он влез на прилавок одним движением — задние лапы оттолкнулись, короткий взмах кожистыми крыльями для равновесия. И вот котёнок уже сунул морду в миску по самые уши.

Ел он громко, с короткими боданиями миски лбом, чтобы фарш собрался в кучку у бортика. Хвост при этом лежал вдоль прилавка расслабленной суставчатой запятой, и жало было аккуратно подвёрнуто вниз. Научился.

Из его груди доносилось басовитое мурчание. Котёнок ел и тарахтел одновременно — редкий талант, доступный только очень довольным жизнью хищникам.

Я потянулся к пакету, стоявшему рядом с кассой. Развернул край. Взял орех.

— М-м-м, — сказал я громко и отчётливо. — Кешью.

В клетке на полке произошло шевеление.

Архимед сидел на жёрдочке, вцепившись в неё когтями, и смотрел на меня чёрными глазками, полными праведного гнева. Хохолок у него был поднят на две трети — режим «оскорблённое достоинство». Вид какаду имел слегка потрёпанный: на груди не хватало перьев, и на боку тоже наметилась проплешинка. Птица у меня разумная, а педагогика требует жертв.

— Обжаренные, — сообщил я, тщательно пережёвывая. — Маслянистые такие. Прямо тают.

— КР-РАЖА! — заорал какаду. — Мои! Мои орехи! Отдай!

— Твои? — я поднял бровь. — Я тебе что сказал перед кабинетом? Что ты красивое декоративное чучело. Не захотел потерпеть пару минут? Теперь знай, у чучел нет имущественных прав.

Я отправил очередной орех в рот и захрустел.

— Тир-ран! — Архимед перебрался по прутьям вбок и повис, буравя меня взглядом. — Жмот! Кулак! Мироед!

— Кто орал «дураки» в государственном учреждении?

— Пр-равду! Гово-р-рил пр-равду!

— Правдоруб, — согласился я и взял третий орех.

Коша поднял из миски измазанную рыбой морду, облизнулся. Посмотрел на клетку, потом на пакет и сделал вывод, что происходящее его не касается. Вернулся к фаршу.

Вообще-то день выходил пустой. Я собирался после Госкомранга заехать на рынок за живым камнем и стартовой культурой для аквариума — без них аквариум так и останется банкой с солёной водой, а Славику придётся куковать в Питомнике неопределённо долго. Заехал. И обнаружил половину торговых рядов закрытыми.

Ставни, замки, брезент поверх прилавков. Армен, мой новый знакомец по редкостям, только развёл руками: проверка. Кто именно проверяет и что — никто не уточнял, просто решили не рисковать, вот и позакрывались.

Значит, завтра. Живой камень никуда не убежит, а Славик в стазисе не скучает.

— Кешью! — с надрывом сказал Архимед. — Одну! Одну штуку!

— Формулируй красиво.

— Дэнька — кр-расавчик!

— Уже теплее.

Дверной колокольчик тилинькнул.

Я поднял голову — и первым в проёме увидел вовсе не человека.

В магазин вошёл Тоша.

Три метра громового варана вплыли в торговый зал неторопливо и по-хозяйски, переставляя лапы с тем разворотом плеча, который бывает только у крупных ящериц и у очень уверенных в себе борцов-тяжеловесов.

Чешуя цвета мокрого асфальта. Костяной гребень вдоль спины не светился. Раздвоенный чёрный язык выстрелил, собрал воздух, ушёл обратно, но между кончиками всё же проскочила короткая искра.

Без поводка. Похоже, привязка помогла наладить контакт.

Зал на появление ящера отреагировал мгновенно.

Попугаи Хаоса взорвались первыми. Зелёный выдал идеальную копию автомобильной сигнализации, белый — три сухих щелчка, подозрительно похожих на затвор, а синий с металлическим клювом попробовал прутья на прочность, и по клетке пошёл нехороший звон. Пришлось сразу же мысленно приказать не портить имущество.

Волшебные Певуны разлились тревожными трелями. Мыши в террариуме синхронно исчезли в опилках. Кролики встали столбиками, прижав уши.

Ничего удивительного. Крупный варан для них — это не «интересное животное». Это силуэт, который в генетической памяти прописан огненными буквами: «СОЖРАТЬ ТЕБЯ ХОЧЕТ».

— Тише, — сказал я в зал, подпустив в голос ровный ментальный фон. — Свои. Никто никого не ест.

Птичья истерика осела до недоверчивого бормотания.

А следом за вараном вошла Стася.

Светлые волосы собраны в небрежный хвост, из которого выбились пряди. Джинсы, светлая куртка, на плече здоровенная холщовая сумка, которая явно весила больше, чем полагается носить хрупкой девушке. Она увидела меня и просияла.

Потом её взгляд сместился к клетке с попугаями. Один из хаоситов как раз выполнял свой фирменный трюк: поворачивал башку вокруг оси. Всё дальше и дальше, пока не сделал полный поворот… пошёл на второй… Улыбка у Стаси дрогнула.

— Ой… — сказала она. — Какой он…

— Красивый, — подсказал я.

— Угу, — согласилась она. — До жути.

Тут из-под потолка спикировала Блёстка.