Наследник $$$ уровня IV (СИ), стр. 51

За переписанную роль подруги я получал два узнаваемых лица в кадре и своё устройство у них в руках.

Оставалась одна деталь, которая портила всю картину.

Тайрон.

Катрин работала в «Периодике» и подчинялась ему напрямую. Двенадцать дней съёмок она не достанет из воздуха: отпуск подписывает отдел кадров, отдел кадров смотрит на секретариат, секретариат смотрит на отца. И даже если бумага пройдёт, у отца есть тысяча способов испортить человеку жизнь, не нарушив ни одного правила. Внеплановая проверка отдела. Срочный номер. Командировка в Севилью. Совещание, назначенное на восемь вечера, хоть каждый вечер подряд.

А если узнает, что за приглашением стою я, то сделает это с удовольствием.

Значит, вопрос надо решать не с отцом.

Я наклонился вперёд.

— Хавьер, меняем маршрут. В Верхний город, к родителям.

Днём отчий дом выглядел иначе, чем вечером.

Без гостей и накрытых столов особняк жил своей обычной жизнью. Садовник подстригал живую изгородь у восточного крыла, две горничные выносили на террасу ковёр, из дальнего коридора доносилось гудение пылесоса. В холле пахло мастикой, полы натирали с утра и, судя по блеску, натирали на совесть.

Мажордом сообщил, что сеньора в малой гостиной.

Малой в этом доме называли комнату метров на сорок, с широкими окнами в сад и обитыми выцветшим бархатом креслами. Здесь Элеонора разбирала почту.

Я шёл по коридору и думал о том, что впервые в этой жизни несу матери просьбу, которая касается не меня.

Она сидела у окна за низким столиком, разложив перед собой карточки. Рядом на диване устроилась Бланка, поджав под себя ноги, с журналом на коленях.

Обе подняли головы одновременно.

— Виктор? — Элеонора отложила ручку. — Милый, ты без предупреждения. Что-то случилось?

— Ничего плохого, — я поцеловал её в щёку.

От матери привычно тянуло тяжёлыми духами, к которым я так и не привык за все время знакомства.

Бланка подвинулась, освобождая место, и я сел рядом с сестрой.

— Мне нужна ваша помощь.

Помощи у неё я не просил ни разу с момента возвращения из Корсы.

— Слушаю, — выпрямилась Элеонора.

— Катрин будет сниматься в кино. Роль у Максимо Оро, съёмки на двенадцать дней, начинаются сегодня.

Пауза вышла долгой.

Бланка первой отмерла и захлопнула журнал.

— Катрин? В кино?

— Её увидел режиссёр и сделал все, чтобы она осталась. Она согласилась час назад.

— Дева Спасительница, — выдохнула Бланка, и в голосе у неё прорезалось что-то живое, чего я не слышал давно.

Элеонора молчала и обрабатывала новость.

Я почти видел, как в её голове раскладываются карты. Невеста дэ Фуэго на экране. Простолюдинка с севера. Афиши, интервью, фотографии в изданиях, которые «Периодике» не принадлежат. Она перебирала все возможные заголовки и прикидывала, какой из них может ударить по имени семьи.

— Кино, — проговорила она наконец. — Виктор, это несерьёзно. Актрисы, гримёрные, эти люди…

— Максимо Оро, — повторил я. — Его последние три фильма собрали кассу, а на прошлогоднюю премьеру ходила половина Верхнего города. Хулио, кстати, был.

— Хулио был?

— В первом ряду. Он сам хвастался как жал режиссеру руку.

Про Хулио я упомянул не случайно. В её системе координат существовало два мира: приличный и всё остальное, и граница между ними проходила там, где кто-то из семьи уже поставил ногу.

— Мама, — я подался вперёд. — В столице жёны и невесты из хороших домов снимаются давно. Это уже искусство. Хулио покупает картины, Катрин сыграет роль. Разница только в том, что картину увидят двести человек, а фильм посмотрит вся Валентия.

Лицо Элеоноры разгладилось.

— Ну разумеется, — кивнула она так, будто сама эту мысль и высказала минуту назад.

— Есть проблема, — продолжил я. — Отец.

Элеонора нахмурилась.

— Катрин работает в «Периодике», — объяснил я. — Двенадцать дней прогула ей отец не даст. Он просто завалит её работой так, что она сама всё бросит. Совещания, срочные номера, командировки. Ты знаешь его методы лучше меня.

Мать смотрела на меня внимательно.

— И ты хочешь, чтобы я его отвлекла.

— Я хочу, чтобы у Катрин было прикрытие.

— Ты просишь меня обмануть мужа.

— Я прошу тебя помочь его невестке, — поправил я. — Обманывать никого не придётся. Достаточно не уточнять.

Бланка тихо фыркнула в кулак.

Элеонора взяла со столика карточку, повертела и положила обратно.

— Благотворительный комитет, — произнесла она. — Мы собираем осенний бал в пользу госпиталя ветеранов. Заседания три раза в неделю, вечерами, состав закрытый. Катрин войдёт в оргкомитет. Я подготовлю письмо на бланке комитета и отправлю его в секретариат Тайрона напрямую.

Я поднял бровь.

— Милый, — мать посмотрела на меня почти снисходительно. — Я тридцать пять лет замужем за этим человеком.

— А дневные смены? Съёмки будут и днём.

— Скажем, что комитет заседает днём, — вмешалась Бланка. — Мама, пусть Катрин ездит с тобой на примерки. Ты же берешь меня, а я скажу, что была с ней.

Элеонора повернулась к дочери.

— Ты предлагаешь врать отцу.

— Я предлагаю не уточнять, — Бланка повторила мои слова и посмотрела на меня.

Вмешиваться я не стал.

— Хорошо, — Элеонора вздохнула, но по лицу было видно, что затея её уже увлекла. — Виктор, ты можешь не переживать. Я всё устрою.

— И ещё, — добавил я. — Если отец начнёт задавать вопросы, вы ничего не знаете. Всё придумал я.

— Разумеется, ты, — мать махнула рукой. — Ты всегда всё придумываешь.

Бланка тронула меня за рукав.

— Я тоже сделаю всё, что нужно, — негромко пообещала сестра. — Скажу, что она была со мной. Не переживай.

Я поднялся.

— Виктор, — Элеонора собрала карточки в аккуратную стопку. — Твоя невеста сыграет хорошо?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Но режиссер уверен, что она неограненный алмаз.

Мать покачала головой и всё-таки улыбнулась.

— Письмо в секретариат уйдёт завтра к десяти, — сообщила она мне в спину. — И передай Катрин, что бал в пользу госпиталя вполне настоящий. Раз уж она вошла в комитет, пусть подберёт цветы для главного зала. С неё две вазы.

Габриэль дэ Леон

Прототип нового автомобиля проезжал по испытательному полигону шестой круг. Габриэль стоял у ограждения, положив ладони на тёплый металл, и слушал. Мотор работал ровно. Над полигоном висел запах горячего каучука и разогретого битума.

— Задняя подвеска, — главный инженер опустил секундомер.

— Перебирайте.

Голова у него была занята другим.

Дом в Веласкесе привели в порядок ещё в начале недели. Повар, горничные, катер у причала, врач в получасе езды и шесть человек охраны посменно. Доктор Мора настаивал на море, тишине и отсутствии новостей.

Дочь про отъезд знала, соглашалась, кивала, обещала собраться, но от этой покорности Габриэлю становилось немного не по себе.

Телефон в кармане завибрировал.

— Да, милая.

— Пап!

Одного слова хватило. Габриэль отошёл от трассы на пару шагов.

— Я не поеду в Веласкес.

— Здравствуй, дочь.

— Здравствуй, папочка. Я не поеду в Веласкес. Меня взяли в кино! У Максимо Оро, съёмки уже идут, я в павильоне, мне только что сняли мерки, а роль переписали специально под меня…

Она выпалила всё на одном дыхании и остановилась, чтобы вдохнуть.

Габриэль невольно улыбнулся. Дочь смеялась, что-то тараторила и немного задыхалась, от переизбытка эмоций.

— Доктор Мора говорил о покое.

— Доктор Мора говорил, что мне нужно чем-то заняться.

— Ты не хуже меня знаешь, что на площадке много людей.

— Пап, мне там хорошо.

Возразить было чем. Про режим, про открытые ставни в доме на побережье, про то, что весь этот отдых он собирал своими руками, лишь бы увезти её подальше, чтобы она не вспоминала лишний раз что ей пришлось пережить.

— Пап, — начала Карла, и он понял, что сейчас будет. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.