Провинциальный остеопат. Том 4 (СИ), стр. 37

Илья ткнул Лену локтем вбок, будто приказывая ей исправлять то, к чему она приложила руку.

— Ай! А, да, Анют. Илюша же сказал, по-любому это пиар, и специально всё разгоняют. Садись, давай нормально посидим, поболтаем. А на комментарии внимания не обращай. Там больше половины нечем заняться, вот они и пишут всякое. Лёша бы никогда…

Я покачал головой.

— Лен, помолчи… Хватит.

Аня просто взяла сумочку и направилась к выходу. Я последовал за ней, и вскоре мы оказались на улице. Я даже куртку нормально не надел, так, схватил её в руки и рванул следом. На улице было прохладно, и после душного зала воздух ударил в лицо настолько резко, что я на секунду потерял Аню из виду. Она уже дошла до края тротуара и пыталась поймать машину.

— Да постой ты, — бросил ей вслед, но она не остановилась.

Я схватил её за руку.

— Да подожди. Ты ведь должна понимать, что всё это чушь! На хрена мне целовать её посреди улицы в кровище? Я сознание потерял, а телевизионщики выставили всё, как скандал.

— Отпусти меня, мне больно, — произнесла она тихо, и её голос уже заметно дрожал.

Я отпустил.

— Я тебе верю, — внезапно для меня сказала она.

— Тогда почему ты уходишь?

Аня посмотрела на меня так, словно именно этого вопроса ждала весь вечер.

— Потому что дело не в том, целовал ты её или нет.

— Тогда в чём⁈ Я уже устал гадать, может, назовёшь хоть первую букву?

— Ты вообще понимаешь, как это выглядит? — вдруг произнесла она намного громче обычного. — Я сидела в больнице и думала, кто это такая. Может, и вправду тебе показалось, а потом прихожу и вижу, как она сидит у тебя в кабинете с сиськами наружу! А сегодня сижу в кафе и вместо со всеми узнаю, что весь интернет обсуждает, не встречается ли мой парень с какой-то мотобайкершей!

— Да плевать, что они там обсуждают. Хоть задницу мою, — в сердцах выпалил я.

— И мне плевать! — ответила Аня, проливая слезу. — Но мне не плевать, что обо всём этом я узнаю вместе с остальными! Ты мне не рассказал! Вот в чём проблема, чурбан ты бесчувственный!

В этот момент подъехало такси и остановилось возле бордюра. Я попытался как-то отговориться, в миллионный раз оправдаться, но это не имело никакого смысла. Удерживать насильно Аню и запихивать её обратно в кафе тоже не собирался, но, когда она достала из сумочки ключи и протянула их мне, решительно отверг.

— Нет.

— Я поживу несколько дней у родителей. Это пойдёт нам на пользу, — сказала она и вложила их мне в ладонь.

А затем села в такси, закрыла за собой дверь и уехала. Я стоял у входа в кафе и пытался понять, кого в сложившемся мне стоит винить. Лену, что указала на то, что бы все и так узнали? Соколову за её манеру общаться и наглую выходку? Её пиарщиков? Где было то сердце, куда можно вонзить нож и всё исправить?

Мысли проносились в голове, не выстраивая ничего, за что можно было бы зацепиться. Каждый из нас был немного виноват в случившемся, в том числе, и я. Отрицать свою вину, что раньше не сказал Ане, что не отпрянул от незнакомки, когда та полезла со мной фотаться, было бессмысленно. Всё это было частью общей проблемы, однако довольно быстро я пришёл к одному единственно правильному, по моему скромному мнению, выводу.

Что не существовало того сердца, куда можно было воткнуть нож. Всё это случилось по целой веренице откровенно странных событий, которые пронеслись по моей жизни, словно ураган. И вместо того, чтобы тыкать пальцем и искать виновных, нужно принять всё как есть и считать это частью взрослой жизни.

В конечном счёте, мне всего двадцать четыре, и это не первый раз, когда произойдёт что-нибудь мне не подконтрольное. Единственное, что всё ещё было в моих руках — это Аня. Мне нужно было срочно разгрести всю эту кучу и попытаться, как положено мужчине, всё исправить.

Ведь если не разгребу — то потеряю её навсегда.

Глава 13

За годы я выработал в себе привычку просыпаться до звонка будильника. Эта привычка протащила меня через старшие классы школы, армию и университет. Ещё в общаге Бауманки это позволяло мне просыпаться вовремя и отправляться на пробежку. Но в последнее время всё изменилось, потому что первым делом, когда я открывал глаза, то всегда видел рядом с собой Аню. Её густые тёмно-каштановые волосы, размеренное дыхание и мою растянутую футболку, в которой она спала каждую ночь. Сегодня же мне пришлось проснуться в пустой постели, где вторая половина всю ночь оставалась холодной.

Я положил ладонь на чистую простыню и несколько секунд просто смотрел в пустоту, будто пытался вспомнить, кто должен лежать на этом месте. Рука инстинктивно потянулась к телефону, даря надежду увидеть там пропущенные звонки или сообщения, но тот молчал. Аня действительно отправилась к родителям. Прошлым вечером мне позвонила её мама, спрашивала, что произошло, предлагала свою помощь в примирении, но я сказал, что мы сами во всём разберемся.

Подушка лежала абсолютно ровно, одеяло не сбито, и полоса утреннего солнца, пробивавшаяся между плохо задёрнутыми шторами, как назло, упиралась именно туда. Она всегда тщательно задёргивала их перед сном, так как знала, что утром единственный лучик света будет бить прямо в лицо.

Я уставился в потолок.

Не знаю, чего именно ожидал вчера, когда добрался домой. Может, что она одумалась и вернулась. Где-нибудь на полпути развернула такси и поехала в нашу квартиру. Ожидал, что будет ждать меня возле двери и предложит нормально поговорить. А может, посреди вечера раздастся звонок, я открою дверь, Аня зайдёт внутрь, и всё будет так, как было ещё несколько дней назад.

Знаю, что звучит как сцена из какого-нибудь идиотского кино, где от количества соплей в меду тошнит даже пчёл, но фантазия дело такое. Её вообще сложно контролировать, а когда сверху накладываются слои из эмоций и переживаний… Ну что ж, скажем так, тут про здравый смысл вообще можно забыть.

Первым позывом было даже не позвонить ей и попросить встретиться, а сорваться, побежать в ближайший цветочный и поехать к её родителям. Однако порыв вовремя заглох и позволил мне как следует всё обдумать. Да, это как раз то, что требовалось нам обоим. Как следует всё обдумать и понять, что вообще происходило в нашей жизни. Как-то стремительно и бурно у нас всё завертелось, и небольшая пауза не повредит.

Именно поэтому я не спешил вставать с кровати и еще какое-то время лежал и просто пялился в белый потолок, размышляя обо всём подряд. Через полчаса всё же решил, что валяться весь день не выйдет, поднялся и пошёл на кухню. Квартира выглядела ровно так же, как вчера, позавчера и неделю назад, но почему-то впервые вместо тёплого дома, наполненного смехом и теплом, она представилась мне съёмной однушкой за двадцать восемь тысяч в месяц. Просто сорок с небольшим квадратов чужой собственности, где по какой-то совершенно странной случайности проснулся этим утром я.

Следы Ани были буквально повсюду.

На спинке стула висела её кофта. В ванной стояли бесконечные пузырьки кремов с вечно незакрученными крышками. На холодильнике красовался дурацкий магнит с котом, который она заметила в переходе, и бумажный стикер с планом покупок продуктов на следующую неделю.

За прошедшие месяцы я уже отвык даже наливать сам себе кофе и не сразу нашёл полку, на которой она хранила зёрна. Чайник, кипяток, пролить молотый кофе через фильтр, и через пару минут я оказался на балконе с чашкой утреннего напитка.

Во дворе вообще ничего не изменилось. На лавке уже сидела какая-то бабка, хотя время только-только перевалило за семь. У дороги остановился автобус, выплюнув из своего брюха несколько человек, и поехал дальше. Где-то сверху что-то грохнуло, после чего послышался густой мат соседей и плач новорожденного ребёнка.

Москва жила своей жизнью. Ей вообще было плевать, что в каком-то доме на одной из улиц столицы мир перевернулся с ног на голову для отдельно взятого человека. Поэтому я ещё раз бросил взгляд на просыпающийся город, сделал глоток терпкого кофе и вернулся в комнату.