Провинциальный остеопат. Том 4 (СИ), стр. 14

— Ну ты же знаешь, где у меня сок… В холодильнике, где ещё⁈ — сказал он явно не мне, а затем продолжил. — Конечно, братан, для тебя всегда время есть, пациент уже прибыл?

Я взглянул на часы.

— Минут через десять должен. Ты мне лучше скажи, ты как себя чувствуешь?

— Хех, — усмехнулся Илья. — Коленки начинают дрожать? Всё нормально, ты не первый и не последний. Я обычно это называю «Синдром коридора». Перед операцией родственники почти всегда боятся сильнее пациента. Ему-то чего, пришёл, уснул и проснулся, а у вас слишком много времени на воображение, вот и приходится ходить по коридору туда-сюда.

— Да, возможно, ты прав, но это не отменяет моего вопроса.

— Давай сделаем так, как я обычно делаю со всеми своими пациентами, — спокойно произнёс Мельников. — И проведу с самого начала, как мы планировали. Сегодня он приезжает, вы спокойно отдыхаете, завтра мы его кладём на подготовку, а послезавтра утром он будет у меня на столе. Зная тебя, ты все медицинские тонкости выучил на отлично, поэтому перейдём к более приземлённым.

На фоне послышался звук посуды и стук двери холодильника.

— По прайсу операция стоит двести, но ты платишь девяносто. Я отказался от своего гонорара, а помощник проведёт по минимальной, он мне серьёзно должен. С главврачом я поговорил, и он проведёт отца как социального пациента, так что на тебе будет только наркоз, операционная, расходники и палата. Ты же не думал, что я буду брать с тебя деньги? Особенно после такого подарка.

— Илюх, ты же не подумал, что я познакомил тебя с Соболевой ради…

— Да, наливай, я сейчас поговорю и приду, — прокричал Мельников, шлёпая босыми ногами в другую комнату, а затем заговорил шёпотом. — Да, конечно, не думаю, особенно учитывая, что девочка-то меня знатно погоняла. Целый месяц её и так, и сяк, по всей Москве возил, а она только хвостом виляла. Мне кажется, я так никогда никого не добивался.

— Влюбился что ли? — хмыкнул я, поглядывая на часы.

— А чёрт его знает, — честно ответил Илья. — Но девочка мне сильно в душу запала, братан. Последний раз такое, наверное, было ещё в школе. Так что не переживай ты так сильно. Разобьюсь, но сделаю всё по высшему разряду, ты, главное, со своей стороны проследи за тем, чтобы пациент был готов. Положим его, вырежем херню у него с поясницы, и будет ещё твоих внуков нянчить. И моих заодно.

— Спасибо тебе, Илюх, — от всего сердца сказал я, замечая, что поезд уже прибыл. — Если бы не ты…

— Да ладно ты, брось, братан. Какой спасибо? Это я тебя благодарить должен, что познакомил меня в тот день с Ленкой… Ладно, занимайся семьей, а завтра буду ждать вас в клинике. Давай.

— Давай, — ответил я и положил трубку.

Поезд наконец появился у платформы, и я сразу заметил маму. Она вышла одной из первых, в светлой куртке и с маленькой сумочкой через плечо. Я надеялся, что она больше не поедет со своей любимой клетчатой сумкой, и был приятно удивлён, когда выкатила за собой новенький чемодан на колёсиках.

Следом вышел отец, и, к сожалению, в глаза сразу бросилось то, как он двигался.

Сначала осторожно поставил ногу на ступеньку, затем взялся за поручень и только потом спустился. В руке небольшая дорожная сумка, видимо, с личными вещами для операции.

— Лёшенька! — мама заметила меня почти сразу.

Я едва успел подойти, как она тут же обняла меня, прижавшись щекой к плечу.

— Ну наконец-то! Это что, новая куртка?

— Да так, прикупил на днях, зимнюю-то уже поздновато надевать.

Отец подошёл следом и протянул руку.

— Привет, сын.

— Здорово, бать, — ответил я и пожал её в ответ. — Давай сумку.

Удивительно, но спорить он не стал. Я ожидал, что он привычно врубит свою гордость, но судя по тому, как смотрела на него мать, разъяснительная беседа была проведена ещё в поезде.

— А где Анечка? — тут же спросила мама, оглядываясь по сторонам.

— А ты как думаешь? — с ухмылкой спросил я. — Готовит всё к вашему приезду.

— Ох, уж не стоило, конечно. Мы же так, на пару дней всего, и так будем вас стеснять.

— Чушь, — коротко ответил я и мы медленно пошли к выходу.

Отец старался не показывать, но примерно через сотню метров его шаг стал короче, и я заметил, что-то, моя терапия больше ему не помогала. Да и чёрт с ней… Больше никаких расслабляющих массажей и ничего другого. Настало время вырезать эту гадость и расправиться с ней раз и навсегда.

В метро мама сразу начала расспрашивать абсолютно обо всём. О моём кабинете, о совместной жизни с Аней, о том, как я умудрялся совмещать курсы и откуда успел заработать столько денег. Про план-капкан Мельникова говорить ей не стал. Не хватало ещё, чтобы они чувствовали себя обязанными перед человеком, который и так будет оперировать отца.

Так будет намного лучше, я знаю свою семью.

Когда поезд вышел из тоннеля, и за окном мелькнули московские дома, я неожиданно вспомнил их прошлый приезд. Тогда я постоянно думал, где их разместить, где взять денег хотя бы на еду и как вообще объяснить, почему работаю за двадцать тысяч. А теперь я вёз в съёмную, но свою квартиру, откуда не придётся бежать к приезду настоящих хозяев.

От метро пришлось заранее вызывать такси, чтобы отец лишний раз не тащился пешком, и минут через десять мы уже поднимались на седьмой этаж.

— Значит, вы здесь живёте? — спросил отец ещё на улице и задрал голову на высотку.

В деревне то таких домом не было, а в райцентре, куда обычно выбирались, были максимум пятиэтажки. Понятно, что видел он не в первый раз такие дома, но человек, привыкший жить в частном доме, к высоткам всегда относится по-особенному.

— Ага, двадцать восемь в месяц. Все условия, чисто, солнечно и до метро недалеко, — ответил я, взяв маму под руку.

— Так дорого? — ахнула мама. — А на всё остальное вам хватает? Ты же ведь сам платишь, да?

— Конечно, сам, — кивнул в сторону подъезда. — Пошли, чего снаружи дом рассматривать.

Паскудный лифт опять не работал, но мы сумели подняться, а когда открыл дверь ключом, в нос сразу ударил запах готовящейся еды.

Я ожидал увидеть Аню такой, какой покидал, а именно в домашнем фартуке, на скорую руку убранными волосами в шишку на голове и без макияжа. Однако выглядела она так, будто последние три часа не ползала с тряпкой по полу, а валялась и смотрела сериалы. Волосы уже были распущены, а вместо домашней одежды на ней было лёгкое светлое платье и натянутая на лицо улыбка.

— С приездом, — сказала она, стоя в дверях кухни.

Естественно, моя любвеобильная мама сразу бросилась её обнимать, а отец, улыбнувшись, кивнул.

— Как добрались? Как доехали? — принялась расспрашивать Воронцова, пока я затаскивал в квартиру чемодан и сумку.

Не успел я разуться, как Аня начала экскурсию по нашим московским однокомнатным хоромам. Сначала она показала комнату, затем увела на кухню, и они какое-то время там о чём-то говорили, а закончилось всё ванной. В принципе, вот и вся экскурсия. Отец же, как я и предполагал, первым делом оценил сантехнику, проверил краны, а затем коротко кивнул.

— Нормально.

Уж точно лучше, чем его привычное: «Вот рукожопы, как им ещё доверяют дома с такими-то руками строить. Оторвал бы их к чёртовой матери.»

Если не считать парочку матов и междометий в середине.

Так что в целом квартира им понравилась, и уже через час мы сидели за столом. Аня расставила столько всего, что я невольно посмотрел на неё с подозрением. Когда она всё это успела сделать? Конечно, до моего отъезда на кухне что-то варилось и дымилось, но не подумал бы, что столько много!

Мама только улыбнулась и через пару минут уже помогала ей так, будто они прожили вместе последние десять лет. Аня пыталась ещё что-то контролировать, но довольно быстро сдалась, и вскоре они вдвоём выставляли тарелки на стол.

Отец же, в свою очередь, поставил привезённую с села бутылку домашнего самогона, но сам притрагиваться к ней не стал. Хоть по глазам и было видно, что сильно хотелось.