Врачебная тайна 3 (СИ), стр. 44
Но я вижу ещё больше, между детьми устанавливается крепкая связь, а это значит только одно, Ирочка и цесаревич Пётр Александрович с этого дня станут неразлучными. И Лилии придётся переехать во дворец с детьми.
Что-то я не рискнула её «обрадовать» этой новостью. Ирочка своего нового друга на генетическом уровне правит, и главное, я не заметила ни единой тёмной сущности рядом, всё исключительно благодаря светлым силам.
Вернулась в покои Её Величества продолжать свою работу, от которой у меня уже ноги подкашиваются, но раньше времени заканчивать нельзя, я должна провести настройку, так же как это делает Ирочка, неплохо было бы записать протокол действий, но чувствую, что в ближайшее время сил на это у меня не останется…
Глава 33
Даниил Романович мельком взглянул на себя в мутное зеркало, и тусклый свет уборной слегка ему польстил, облагораживая полумраком потрёпанный облик. Щетина, усталость, покрасневшие глаза и злость — не красят даже брутального мужлана, каким он сам себе показался.
Наклонился над умывальником, снова набрал в ладони холодной воды и умылся, скорее чтобы прогнать сонливость после горячего чая, но вода уже не действует, усталость настойчиво берёт своё. Вытерся посеревшим от времени, но чистым полотенцем, какое дала санитарка полицейского госпиталя, и снова взглянул на себя в зеркало.
Вот оно, то самое ощущение тревоги…
Его знакомое, родное лицо изменилось, не так сильно, чтобы знатно испугать, но достаточно, чтобы метаморфозы показались заметными. Взгляд, манера плотно сжимать губы, даже щетина — всё это уже не от него. Он словно увидел своего потрёпанного жизнью близнеца, и это не метафора.
Григорий проявился, да, сейчас сказывается усталость, и лишь один момент из многих, но очень показательный. В любой опасной ситуации на первый план выходят черты, характер и харизма его нового «Альтер-эго», а настоящее, более слабое «я» отступает. Но стоит побриться, отоспаться и, скорее всего, былой холёный, слегка самодовольный, аристократический образ вернётся.
— К царю в таком виде показаться на приём невозможно, придётся тайком проехать домой, чтобы не поймали и вызвали с отчётом, привести себя в порядок, и уж потом…
План провалился сразу, в уборную заглянул встревоженный денщик:
— Ваше Сиятельство, прошу прощенья! Вас срочно требует какой-то важный человек от самого канцлера. Говорят, подать вас живого, мёртвого, любого с объяснениями, так и сказал.
— Скажи, что сейчас выйду и поедем. К канцлеру можно и в таком виде.
— Слушаюсь, но вы уже выходите или ещё нет…
Аракчеев раздражённо вздохнул, ещё раз взглянул на себя в зеркало и вышел следом за денщиком.
В небольшом кабинете начальника госпиталя стоит молодой офицер, и всем своим видом олицетворяет нетерпение, и как только граф вошёл, к нетерпению добавилось удивление.
— Здравия желаю, Ваше Сиятельство! Вас срочно просят прибыть с докладом во дворец, очень срочно! — посыльный сам засомневался, стоит ли в таком виде являться перед царственные очи, но вовремя решил, что его дело маленькое — доставить.
— Хорошо, у нас есть несколько минут заехать домой, я хотя бы мундир надену?
— Да, думаю, что пять минут у нас есть, но умоляю, поспешить. Уж так на меня рычал Его Светлость канцлер. Я за вами третий час по городу рыскаю.
— Рыскает он, идите в экипаж, я сейчас. Только отдам распоряжения начальнику госпиталя.
Офицер звонко стукнул каблуками, вытянулся, резко кивнул и вышел, звонко стуча набойками словно по плацу марширует. Все они такие кабинетные оловянные солдатики…
— Ох, молодёжь. Так, Арсений Михайлович, огромная просьба, всех женщин устроить с максимально возможными удобствами, никого не отпускать, постоянно повторяйте, что это ради их же безопасности. Скоро приедут юристы, и тогда посмотрим, кого можно отпустить и куда. А сейчас нужно продолжить осмотр и назначить лечение, они все в нём нуждаются.
— Конечно, Ваше Сиятельство. У меня душа болит за каждую. Но не смею задерживать. Всё сделаем, караул усилили никто не пройдёт, и не выйдет, — отчитался начальник госпиталя и тоже поклонился Его Сиятельству.
— Так держать, всё, времени нет…
Аракчеев быстрым шагом покинул госпиталь и уже через несколько минут, царский экипаж помчал его через Троицкий мост, минуя дворец, Невский проспект, площадь перед Казанским собором и, наконец, подкатил к особняку. Стоило выйти из экипажа и сразу появилось неприятное ощущение, что в доме что-то произошло…
— Ждите, я сейчас выйду, даже бриться не буду…
— Ждём!
В парадной особняка словно материализовалось дурное предчувствие — появился человек, встречи и общение с которым, в этот момент хотелось бы избежать.
Рубской смиренно ждёт на мягком диванчике, и стоило инквизитору войти, как гость откинул газеты, как нечто запретное, вскочил и поклонился:
— Ваше Сиятельство, ко мне приезжала Анастасия и всё рассказала, я успел написать вам отчёт, по всему, что знаю, и про Юсуповых и бастарда. И ещё она приказала, чтобы я занялся делами несчастных женщин, мол, только у меня хватит дерзости пойти против подлых мужей, причём не просто подлых, но опасных.
Граф бежал мимо, но вдруг словно ударился о стеклянную стену. Остановился, повернулся к Кириллу Львовичу и смотрит с удивлением.
— Настя так приказала? Допустить вас к несчастным женщинам? Хотя если подумать, то она права. Хорошо, пойдёмте, я должен переодеться, а вы зачитаете мне свой доклад, и я напишу записку начальнику госпиталя, чтобы он допустил вас ознакомиться с бумагами, а уже завтра, когда женщины отдохнут, начнёте опрос. И вы же понимаете, что теперь повязаны этим делом с нами и вообще, с властью. А дело опасное, весьма опасное…
— Так точно! Рад, что могу послужить. Опасности кругом, и я сейчас вольно или невольно уже стал противником князя Юсупова.
— Хорошо, что вы осознаёте и ответственность, и опасность.
Они быстрым шагом поднялись на второй этаж, и Аракчеев отдал приказы мгновенно приготовить парадный мундир, времени нет совсем.
— Ваше Сиятельство, вам Анастасия Сергеевна оставила записку, вот, — лакей протянул небольшой конверт с коротким сообщением, что Настя забрала с собой Лилю и Ирочку, иначе невозможно спасти мальчика.
— О, мой Бог! Я теперь сам в панике, как девица красная, боже, — простонал Аракчеев, скомкал записку и тут же сжёг её на специальном подносе. — Читайте ваш доклад…
Старый, надёжный камердинер принёс парадный мундир графа, слегка задержался взглядом на «сиятельном» лице, покрытом густой тёмной щетиной, недостаточно отросшей, чтобы сойти за бороду, но ничего не сказал. Начал очень проворно переоблачать своего господина.
Кирилл Львович зачитал четыре листа текста, не называя имён, Его Сиятельству они и так известны, и замер в ожидании вердикта.
Камердинер позволил себе расчесать непослушные волосы господина, и предложил чуть более резкий парфюм для придания иллюзии свежести, граф сдался и согласился, только бы скорее покончить с переодеванием.
И когда они, наконец, остались вдвоём с Рубским, на выдохе подытожил:
— М, да! Дело ужасающее. Слушайте, в госпиталь полицейского управления заехать нужно, но до этого, отдайте приказ своим очень преданным людям, чтобы они присмотрели за домом Юсуповых. Бастард царя не должен покинуть родину, у меня пока нет никаких верховных распоряжений. Но, думаю, они не заставят себя ждать.
— А если не успеем? — неуверенно переспросил Рубской.
— Успеем, до границы в любом случае даже на яхте часов шесть, если ваши люди проследят, то мы догоним, мне нужна фора хотя бы пара часов, убедить Его Величество забрать мальчика от дяди.
Кирилл Львович позволил себе лишнюю откровенность, как если бы говорил с очень доверенным и близким человеком из своего окружения:
— Но, надеюсь, ребёнка не убьют? Ваше Сиятельство, дело ужасно скользкое. Юлия очень много нехорошего натворила, в её брат и подавно, мальчик по сути своей связывает преступный клан с царствующим родом. Однако если досье Юсуповых уничтожено, то доказательств нет, потому все законные методы останется вычеркнуть, но мы не можем, даже я, не слишком праведный, но понимаю, что так нельзя… Вспомните, в истории уже были прецеденты. Может быть, поступить иначе, пусть ребёнок уедет, а мы просто сделаем документ, что он погиб.