Вот попали!, стр. 8
– Нет, – обрадовался городской, да раньше времени.
– Научим, – простодушно добавила учительница, но глянула так, что внутри похолодело. Она махнула рукой и вернулась в кабинет. Только её крупная фигура осталась перед глазами грозным напоминанием.
Техничка усмехнулась и подмигнула, намотала тряпку на швабру и тихонько проговорила:
– Эх, шалопай, всё я про тебя знаю. Всё. – Крутнула швабру, словно метлу и добавила: – Не научился ты ещё замки открывать от этой жизни.
«Что она бормочет? Какие замки? Что она знает?» – Лопаткина жаром обдало.
– Бабушка, постойте, вы о чём?
– Бабушке полы надо мыть, не путайся под ногами, а то тряпкой огрею, – нахмурилась техничка и щёлкнула по полу шваброй.
Девчонки прыснули от смеха, уже не в силах сдерживаться:
– Довыпендривался? Лидия Ивановна тебе покажет. Ещё и мыть вместо неё заставит, а Прасковья Павловна нагрузку даст – чурки колоть.
– Не переживай, мы научим, – сощурилась Аля, самая маленькая из класса.
– Уж не ты ли научишь? – не поверил Саня и тоже расхохотался.
– Смейся-смейся, – ничуть не обиделась Зайкина, – хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. А колуном работать я ещё с прошлой осени умею благодаря дедушке.
– Колун – это топор, что ли? – решил уточнить Сашка.
– Почти. Он ещё немного похож на тяжёлый молоток, только один конец заострён.
– Почему немного?
– Потому что колют сила и ловкость, а не лезвие, – философски заключила Аля.
– Как у вас всё сложно, – вздохнул Сашка и передёрнул плечами: холодно в сырой одежде. – Я б лучше под тёплое одеялко.
– Ага, как в том анекдоте. Ты ведь любишь анекдоты? – с насмешкой спросила Петрова:
Идёт Петька по улице и видит, как Вовочка сидя дрова рубит. Спрашивает:
– Почему ты сидя дрова рубишь?
Вовочка:
– Лежа пробовал – не получается.
– Лёжа… Да у вас тут рабовладельческий строй какой-то, – разозлился Лопаткин.
– Не делай из мухи слона, – отмахнулась Аля.
– Да, береги мух! Слоны у нас не приживутся, – хмыкнула Танька.
В конце коридора елозила шваброй Лидия Ивановна и с подозрением посматривала на компанию. А веснушчатая Мира со вздохом только отмахнулась:
– Вы, потеряшки, такие странные, вечно что-то непонятное городите.
– Мы странные? А ты? Что у тебя за имя такое – Мира?
Та пожала плечами.
– Обычное имя. Означает «мир».
Санька погладил подбородок и тоном эксперта изрёк:
– Девчонка ты, конечно, симпатичная, но на мирную не тянешь. Я бы сказал, дёрганая. Вон как топнула, когда жаловалась классной.
– Я? Дёрганая? – завопила рыженькая, замахиваясь портфелем на обидчика.
– Вот! Я же говорил, – хмыкнул Сашка, но не шелохнулся, а продолжил стоять, прислонившись к стене и сложив руки на груди, даже улыбаться перестал. Он рассматривал новую одноклассницу и не понимал сам себя: в ней вдруг промелькнуло что-то далёкое и знакомое. С ней захотелось поговорить. Возможно, даже рассказать всю правду. И пусть она дерётся портфелем, всё равно хотелось. Что за глупости? Он что, влюбился? Только этого не хватало! Ей, наверное, в наше время уже к пятидесяти. Что? Саньку как ошпарило от такой мысли.
– Говори-говори, да не заговаривайся, – Мира неожиданно остыла, словно прочитав мысли новенького. – Скажи спасибо, что я пионерка. А пионерам не пристало драться.
– Пионэрка. А чё не комсомолка? – передразнил Лопаткин. – Ладно, мир? – и он протянул руку, беззлобно улыбаясь.
Девочка испуганно пожала её и отодвинулась. А стоявшая рядом Танька Петрова прицокнула языком:
– Ты ку-ку? Какие в двенадцать лет комсомольцы?
– Чего сразу «ку-ку»? Откуда я знаю ваши порядки? У нас нет комсомольцев.
Сашке тут же показалось, что Ваня, которого и в помине рядом нет, зыркнул на него взглядом демона. Он опомнился и запричитал:
– Я пошутил, чего вы? Я же память потерял.
На лице Али застыло недоумение, она не слышала оправданий. Как может не быть пионеров и комсомольцев?
– Как нет? – пролепетала она.
– А вот так, – буркнула техничка в ответ и махнула тряпкой, – двинься.
А Лопаткин засуетился:
– Просто я хулиган, меня не приняли. Разве не похоже?
Петрова закатила глаза и поправила расчёской модную «аврору». А Саша нервно сглотнул.
– Вы расскажите. Вдруг я исправлюсь, через годик и примут.
– А не поздно через годик-то? – Зайкина снова что-то заподозрила. – До четырнадцати пионеры, а там и в комсомол.
Девочки смотрели на Сашку, как на умалишённого: опять нелепые вещи болтает.
Вдруг скрипнула какая-то дверь и подуло. Подозрительный холодок пробрался под рубашку. Лидия Ивановна грохнула шваброй по полу, и холодок исчез.
– Рано ещё, – пробубнила она, а Саша уткнулся взглядом в пол. Какой странный здесь пол: широченные коричневые доски, а между ними щели. Доски постоянно скрипят и пугают.
Его размышления прервала Прасковья Павловна, возникшая из ниоткуда. Она принесла благую весть: колка дров отменяется и заменяется копкой картофеля. Пока нет дождей, надо успевать. Через час уже весь шестой класс месил глину на школьном поле, Наталья Владимировна даже поговорить с Прасковьей Павловной не успела.
Хорошо, что у Сашки одежда подсохла, – не простынет. А вот зацепок, как вернуться домой, пока ни одной. Зато пропали ключи и появилась эта проблемная техничка.
5
Здесь вам не офис
– Не топчись по картошке! Копнул – отходи. А ты чего не шевелишься? Собирай живей! – Прасковья Павловна голосила на всё картофельное поле, бегая вдоль и поперёк.
Эту тучную высокую женщину боялись все, уж больно грозная была учительница. Даже одевалась всегда в тёмное – облачалась в плотный терракотовый свитер и юбку-карандаш в едва заметную клетку. Вела она несколько предметов: физику, математику и общественно-полезный труд: гоняла детей то на школьное поле, то в сад, то в колхозные угодья поднимать лён или собирать кормовую свёклу, иногда отправляла и на птицеферму кормить куриц. Хорошо работать в саду: набрал норму ягод или фруктов, остальное можешь хоть есть, хоть домой в корзиночку укладывать. Неплохо и на лён ездить да на свёклу – можно денег заработать. Но осенью ещё приходилось и картошку копать. И всё бы ничего, да земля тяжёлая – суглинок. Махали лопатой все: и мальчишки, и девчонки начиная с шестого класса. Но собирали картошку только девочки. В дождливую погоду попробуй выколупай из глины клубни. А надо. Поэтому все стремились попасть не на поле, а в подполье: весной вынимать посадочную, осенью принимать едовую. И неважно, что подполье высотой около метра и там надо ползать, главное, не ковыряться в сырой глине. Девчонки ещё и дурачились – пылищу поднимали, как в шахте.
Лопаткин мучил землю и бурчал, вспоминая какой-то известный фильм:
– Здесь вам не офис. Здесь всем плевать, кем ты был до этого: маркетологом, банкиром, менеджером или фрилансером, здесь ты – никто. Копай. Это картошка.
Никто, разумеется, Лопаткина не понимал. Для ребят он – снова бормотание на непонятном языке.
– Эй, Саня, а давай наперегонки? Ты тут хвастался мускулами, мол, самый сильный. Вот и посмотрим, кто больше картошки накопает.
Лопаткин лопату держал впервые и мускулами не хвастался, но вызовы принимал. Он же сильный? Сильный. Значит, справится? Справится. А что тут сложного – ковыряй да ковыряй землю.
– Не вопрос. Погнали на раз, два, три? – кивнул он.
– Три! – крикнул Эдик Конев, и мальчишки набросились на поле.
Какое-то время дело шло энергично, картофельные рядки стремительно уменьшались. Но вот Сашке было непонятно, чего ради так стараться?
– Вы так стараетесь, будто эта грязь лечебная, – пробурчал он.
– Балабол, – осадил Эдик Лопаткина, – ты доумничаешься, руки оторвёшь или Прасковью накликаешь.