Соленый раф для влюбленных, стр. 2
Настроение окончательно испортилось. Разочарование затмило усталость. Я вздохнула еще раз и снова взглянула на часы. До конца смены оставалось совсем немного. С трудом получилось заставить себя улыбаться. Клиенты шли один за другим. Перед закрытием все спешили взять себе согревающий напиток, чтобы гулять допоздна. Хотя мы и так работали до десяти вечера.
За два часа до полуночи я смогла закрыться. Помыла тачку, прибрала в зале, переоделась и вышла на улицу. Ледяной ветер пронизывал до костей. Набросив на голову капюшон, я пошла домой. Нам оплачивали такси до дома, но сегодня захотелось проветриться.
Когда я закрывала глаза, видела его лицо. Подумать только, ведь я смотрела на него не больше десяти минут, а запомнила его полностью, от волнистых волос до ямочек на щеках.
Сердце в груди сходило с ума. Никогда такого не испытывала раньше и не знала, что со всем этим делать. В горле появился ком горечи, я тосковала по человеку, с которым не могла быть вместе, хотя не знала его имени. Эх! Вот уж не поспоришь – судьба-злодейка!
Желтые и оранжевые листья под ногами чавкали и шелестели, но я не обращала на них никакого внимания. Наверное, впервые в жизни. Стало совсем тоскливо. Если меня не радует осень, то что тогда может?
Я втянула в себя прохладный воздух и почувствовала на языке привкус холодного металла и сырой земли. Сегодня шел дождь, о чем мне сообщили редкие лужи. Вполне возможно, мне сейчас нужно постоять под ледяными струями, чтобы они выбили из меня неудобные чувства.
Телефон в кармане вибрировал от бесконечного потока сообщений: обычно после закрытия смены мы с Игорем обсуждали, кого из постоянников видели и самых запоминающихся посетителей. Но у меня не было желания обсуждать кого-либо, кроме того парня. И я все-таки решила сдержаться и не ныть сменщику про него.
Тем не менее сообщения сыпались без остановки. Скорее всего, Игорь переживал из-за моего молчания. Пришлось написать ему, что отпишусь позже и включить авиарежим. Не было сил на разговоры. И так устала, а тут еще и душевные терзания.
По хорошо освещенным улицам сновали люди. Настроение у всех разное, но в целом больше всего ощущался наплыв студентов из-за начала учебы.
Повсюду слышался смех и разговоры о самом важном: ценах на пельмени, макароны и тушенку. Ребята обсуждали столовые, в которых кормили вкуснее и дешевле всего. Рассказывали истории о своих родных городах, знакомились и веселились. И я прекрасно понимала их. Сама проходила через подобное, когда уехала из родного города.
В последние годы Тюмень сильно изменилась. Появилось много пространств для встреч и общения, стало интересно выискивать пасхалки, спрятанные в самых неожиданных местах. На улицах было не страшно и ночью: яркие фонари берегли спокойствие горожан.
Лишь одно осталось неизменным – мой дом. Мой любимый Муравейник. Коричневое здание, имитирующее волну, облупленное, изрисованное и проржавевшее. В моих глазах оно было прекрасным, в чужих – настоящим кошмаром.
Внутри – почти шестьсот квартир и еще больше жильцов. Я сама с удовольствием называла нас муравьями. Приезжие, да и местные, говорили, что это самое страшное здание в городе, а я с ними никогда не соглашалась.
Величественное сооружение, больше всего напоминающее стену, стало местом моего взросления. В съемной комнате я училась стирать, убирать, готовить, распоряжаться бюджетом и нести за себя полную ответственность. И теперь рассчитывала в быстро ставших родными стенах обрести душевный покой.
В лифте почти перегорела лампа. Свет мигал, пока я ехала на шестой этаж. На лифтовой площадке его вовсе не было. Я на ощупь нашла замочную скважину и открыла дверь в общий коридор. Дальше мое убежище. Я повернула направо и дошла до двери в квартиру. Благо видеть для этого необязательно. Снова нащупав ключом замок, наконец-то я попала домой.
В квартире шумно, но внутри редко бывало по-другому. Под ноги сразу же бросились кошки – Мун и Нум. Обе черные. Мы с соседками подобрали их еще совсем котятами. С тех пор они жили с нами и уже проходили через подростковую фазу.
Погладив их, я сняла одежду и обувь, о чем быстро пожалела, потому что почти сразу наступила на что-то липкое. Газировку у нас пила только Полина, поэтому я моментально взорвалась. Это невозможно терпеть!
– Сколько можно повторять?! Если что-то пролили, вытирайте за собой! – закричала я, из-за чего кошки мгновенно сбежали от моего плохого настроения.
На крик никто не отреагировал. Я вздохнула и сняла носки, оставаясь босиком. Терпеть не могла ходить так по нашему не самому чистому полу, но не хотела оставлять по квартире липкие следы.
В ванной кто-то неряшливо почистил зубы, из-за чего часть пасты осталась лежать на поверхности раковины, а зеркало украсили мелкие белые брызги. Я потерла виски и решила все это проигнорировать: не моя неделя уборки, поэтому лучше отпустить ситуацию и не нервничать зря.
Помыв руки, заметила пустую втулку от туалетной бумаги. Снова не поменяли. Я скрипнула зубами, взяла картонку и отнесла на кухню, чтобы выбросить в мусор. Меня встретили гора грязной посуды и полупустой холодильник. Достав йогурт и печенье, села за большой круглый стол.
Никто из девочек ко мне не вышел. Я вяло поковырялась в баночке стоимостью тридцать четыре рубля и взяла в руки печеньку.
– Почему у меня такое плохое настроение из-за незнакомца? – прошептала я, разглядывая засохшую макаронину на скатерти.
Никто мне не ответил, как и я сама. Закончив со скромным ужином, убрала свой мусор и пошла в комнату. Мун забежала за мной раньше, чем я успела закрыть дверь. Она запрыгнула на сложенный диван и тут же свернулась клубком на моей подушке.
Я включила гирлянду и подошла к окну. Внизу уже почти не шумели машины, да и люди расходились по домам. А мне хотелось только еще хотя бы раз в жизни увидеть улыбку того парня.
Глава 2
Туманное будущее
– Маша! Сколько раз можно повторять: не трогай мою расческу! У тебя есть своя!
Я лениво открыла глаза от крика. В коридоре громко ссорились девочки. Такое происходит буквально каждый день. Из-за неубранных вещей, посягательства на чужую еду, одежду или предметы личной гигиены. Прошлым вечером с кем-то могла поругаться я сама, если бы только на мои крики отреагировали, а не проигнорировали.
Мун потянулась и зевнула, лежа на моей подушке. Наглая кошка ночью выгнала меня с законного места, но я не против. Все равно не могла уснуть почти до утра.
Стоило закрыть глаза – я видела самую теплую и милую улыбку на свете. Это походило на безумие, ведь мы не знакомы. Он ворвался в мою жизнь, похвалил мой кофе и исчез, оставив после себя лишь душевную пустоту.
Вздохнув, я почесала Мун за ушами. Имя она получила за белый полумесяц на шее, контрастно выделяющийся на гладкой черной шерстке. Кошка замурчала и начала ластиться. Она явно хотела есть, поэтому я нашла в себе силы слезть с дивана. Сегодня выходной, но тренировку никто не отменял.
Расчесав волосы, я быстро прибрала в комнате: покидала вещи с пола на стул, спрятала тетради и учебники в ящик, бросила на кровать покрывало, подклеила отходящий от стены плакат, а потом раздвинула шторы.
От любимого вида на город обычно поднималось настроение, но не сегодня. С невыносимой тоской на душе я смотрела на желтое здание драмтеатра, впервые в жизни не чувствуя прилива сил в выходной.
Много лет я упорно трудилась и развивалась ради мечты всей жизни – собственной танцевальной студии. Или хотя бы группы. Обычно только мысли о ней хватало, чтобы взять себя в руки и прогнать тоску прочь. Сегодня же, судя по всему, не поможет вообще ничего. Я похлопала себя по щекам в попытке отвлечься и открыла окно, впуская внутрь шум центральной улицы города.
Листья внизу кружились в бешеном танце, будто что-то надвигалось. Обычно потом приходила буря и заставляла нас прятаться по домам. Я вяло порадовалась. Если случится какой-нибудь шторм, выйду на улицу и позволю стихии расколдовать меня.