Военная АльтерНатива (СИ), стр. 7
Потому что компания рабочим предлагала на порядок лучшие условия жизни: у нас даже рядовым станочникам предоставлялась квартира. Маленькая, двухкомнатная и с «малогабаритной» кухней площадью около шести всего метров — но отдельная. И в «оперативном запасе» (в расчете на пополнение рабочего коллектива) в рабочем городке еще больше сотни пустых квартир пока простаивало, а с переводом заметной части рабочих химзавода в Муром еще почти две сотни освободится, так что мы даже без дополнительных строек многим могли очень приличные условия предложить. А для рабочих нового, казенного завода намечалось выстроить двухэтажные практически бараки. Ну, не совсем все же бараки, но там рабочему могли (должны были смочь) дать комнату метров в восемнадцать, и «удобства» были сугубо «коммунальными»: сортир один на этаж и одна на всех кухня, причем тоже всего метров в двенадцать: я у приехавшего подполковника-сапера, который должен был стройкой заниматься, чертежи поглядел. Но мало этого, там собирались даже водопровод подключить к имеющемуся в городе (которого и без того едва хватало на половину городских домов), а при слове «канализация» подполковник Седов сморщился и выругался матом. Не на меня, с ним-то мы очень даже неплохо поговорили и грядущие проблемы обсудили, но он сказал, что «в казне просто денег на все, что вы предлагаете, нет и не будет» — и лично меня (да и его, после того как я ему пообещал «информацию о недостатках проекта» переслать в военное министерство) успокаивало одно: стройку намечалось начать только в апреле, а пока вместе с подполковником приехала одна неполная рота, которая как раз бараки-казармы и ставила. Но не для рабочих, а для остальных саперов, которые как раз к апрелю в город и прибудут.
Ну а пока половина из прибывших солдатиков и множество нанятых в окрестных деревнях мужиков возили кирпич на места будущей строки завода. И, как я «догадался», армейское руководство очень хорошо понимало «мужицкий менталитет»: кирпичи не штабелями возле будущих цехов складывали, а выстроили для них довольно неплохие сараи, которые еще и забором трехметровым обнесли — и на этом складе постоянно ценный товар охраняли солдатики в винтовками. С карабинами, но совсем уже не автоматическими: оказывается, где-то уже довольно давно делались винтовки вообще под наши «игрушечные» патроны. Ну да, вору и выпущенная из такого ружьишка пуля объяснит, что воровать нехорошо, а вот шансов, что вор этот просто помрет после того, как в него пулька попадет, было не особо и много. И поэтому всех в городе (и в окрестных деревнях) предупредили, что солдаты — если кто полезет кирпич воровать — не будут кричать «стой, кто идет» или делать «предупредительный выстрел», нет, им приказало сразу в нарушителя палить и рука у них точно не дрогнет. Правда, народ у нас… привык «начальству не доверять», но парочки подранков полностью хватило, чтобы «все поверили»…
И я свои опасения относительно «перспектив перехода рабочих с казенного завода на частный» изложил в письменном виде, причем писульки мои заставил перепечатать на пишущей машинке в секретариате директора механического завода, а затем один экземпляр отдал Василию Михайловичу, а второй — подполковнику Седову «лично в руки» отдал. И напечатать «отчет» я распорядился вовсе не ради того, чтобы лишний раз выпендриться, а по совсем иной причине. Почему-то (а мне это еще жандармский ротмистр Сокольский говорил) «печатное слово» руководители высокого уровня читали обязательно, а вот написанное от руки чаще передавали подчиненным, чтобы «те сами разобрались». А мне все же хотелось, чтобы мою записку в военных штабах все же прочитали…
И вот в том, что ее прочитают люди, способные (и имеющие право) принять решение, я практически не сомневался: мою предыдущую писульку точно прочитал кто0то повыше штабного писаря. Мне ее господин Салтыков приказал написать, сразу после того, как я ему рассказал, за что меня следует орденом наградить, а потом по своим каналам (родственным, я полагаю) куда-то в руководство Московской губернии отослал — и мои предложения приняли, причем именно на уровне командования Московского военного округа. И в Ковров потихоньку потянулись «на излечение» раненые солдаты нынешней войны, прошедшие лечение в московских и губернских госпиталях. Не очень интенсивно потянулись, но по всему выходило, что как раз в середине апреля нам получится собрать небольшой воинство, примерно батальон опытных уже солдат и присущих им офицеров, которые должны были составить костяк создаваемых (уже по инициативе властей Владимирской губернии) частей «вооруженной охраны воинских заводов».
Причем про «вооруженную охрану» именно губернские власти знали, а в отосланной мною бумаги цели были указаны несколько иные — но цели эти военному руководству понравились, а о том, что предложение исходит от четырнадцатилетнего мальчишки, там точно не догадывались. Потому что предложение исходила от «мещанина Теплякова Федора Андреевича», которому, как в Москве знал каждый, «принадлежали лапшичные и пончиковые заведения России», а о том что в низ деньги крутятся неимоверные, многие по крайней мере догадывались. Ну а в то, что такими деньгами управляет мальчишка, поверить было практически невозможно.
Хотя бы потому, что «по закону» некоторую самостоятельность в России мог получить дворянин лишь начиная с восемнадцати дет, минимум с семнадцати, да и то, если у него найдется «доверенный поручитель», а человек более младшего возраста даже свой счет в банке открыть не мог. Считалось, что не мог, хотя на самом деле как раз счет в банке мог открыть любой, кто уже грамотой овладел, и там только на предмет распоряжения деньгами имелись некоторые ограничения. Но так как я сиротой не был, формально «деньгами распоряжался» Андрей Федорович, мой отец — но он именно «моими» деньгами распоряжался, и распоряжался «в соответствии с контрактом», заключенным с господином Салтыковым. Так что ни я, ни отец этих денег вообще не видели (кроме небольшой суммы, получаемой в качестве вознаграждение за прикрытие всей структуры) — но об этом только несколько банковских служащих знали. А вот «неденежными активами» мог и грудной ребенок владеть, так что «все было по закону». И я получи он командования Московского военного округа необходимую «для совершения подвига» бумажку, в которой именно «мещанин Тепляков Федор Андреевич» назначался командиров «Владимирского губернского отряда ополчения».
Откровенно говоря, после некоторых раздумий я решил, что это Федьку на подвиги потянуло, у него — сугубо по глупости — детство в одном месте заиграло, а я-то точно ничего подвигать желания не испытывал. Но вот с орденом мне бы действительно стало гораздо проще некоторые иные свои «аферы» прокручивать, так что я решил, что «и черт с ним». Тем более, что и Василий Михайлович пообещал, что после того, как я свой подвиг совершу, он постарается продавить в верхах награждение меня именно орденом. И это было уже приятно, тем более, что для получения именно ордена соваться под пули было вовсе не обязательно: оказывается, имелась огромная, практически кардинальная разница между Георгиевским крестом и Орденом Святого Георгия. Я просто раньше этого не знал, а коварный господин Салтыков мне это уже после того, как я все подготовил, разъяснил… Ну да и ладно, орден — так орден, для меня особой разницы в плане дальнейших действий тип награды не представлял, для меня было важно, чтобы было что-то, что можно на грудь повесить и потом гордиться.
И я теперь каждый день после работы по несколько часов сидел и занимался с поступившими «на излечение» солдатами. Если уж совсем честным быть, занимался я большей частью дурью: рассказывал им, как быстро перезарядить магазин карабина или автомата, учил, как автомат этот чистить, иногда ходил с ними в три пострелять немножко. Стрелять из автомата, «который я сам придумал», было прикольно, все же я его вообще в руки впервые взял. И на заводе пока их два десятка успели сделать, но до апреля в планах было изготовление уже пары тысяч очень полезных машинок, так что по всему выходило, что и от меня какая-то польза в этой войне могла проявиться. Но война шла несколько странно… в смысле, я вообще не помнил, что было «в тот раз», а в этой… ну, повоевали полгода, все остались «при своих», разве что генерал Юденич изрядно туркам навалял и занял довольно приличную территорию, где сейчас русские воска концентрировались чтобы уже на Константинополь идти. Но меня-то планы военных мало интересовали, своих забот хватало.