Военная АльтерНатива (СИ), стр. 20

И они именно быстренько и изобретали: например, для патронныз линий они на самом деле быстро разработали технологию изготовления твердосплавных матриц, которые и за полгода вообще не изнашивались. А пуансоны они все же стали делать стальными (твердые сплавы для этого по каким-то причинам все же не подошли), но их уже в новеньком плазмотроне «восстанавливали» и пуансоны эти пару недель работы выдерживали. Пустячок, но производство патронов это увеличило на тех же линиях на четверть. А вот новое их изобретение, которое мне господин Салтыков «подарил»…

Я всего лишь предложил «воспользоваться американским опытом в деле производства лампочек», то есть делать их с вольфрамовой спиралью, причем с двойной спиралью — и рассказал инженерам, как такую спираль вообще можно изготовить. То есть очень примерно рассказал, что нужно вольфрам наматывать на железку, которые потом в кислоте растворить — а они весь процесс (включая состав и концентрацию кислоты, которая железо растворит, а вольфрам не тронет) отработали. И даже изготовили полсотни таких лампочек — ну а теперь компания строила завод, на котором лампочки должны были массово выпускаться и инженеры придумывали машины, нужные спирали производящие. То есть сначала они придумали машины, вольфрамовую проволоку делающие, и американцев в этом деле превзошли: у янки проволока получалась толщиной не меньше сорока пяти микрон, а наши разработали способ изготовления проволочины всего в двадцать пять микрон, то есть такую, которую и в двойную спираль свернуть было уже относительно легко. Но вот машины по установке проволочины в лампочки лишь задумывались, это пока что только вручную можно было сделать — и Василий Михайлович считал, что людей, такое проделывать способных, я ему «пойду и обеспечу». И решил-то он в целом верно, вот только понравятся ли ему мои «решения»…

Потому что «решение» было придумано еще до моего первого рождения, причем «проклятыми американцами» придумано. Когда память для вычислительных машин делалась на ферритовых колечках каких-то, там как раз в производстве требовалось довольно точно «шить» сложные матрицы тонюсенькими проволочками, и проволочки эти рвать категорически не рекомендовалось. И янки даже специальные исследования провели насчет того, кто именно из людей на такую тонкую работу лучше всего годится. И результаты исследований из самих сильно удивили, но вот результаты воплощения этих результатов в реальную работу доказали правоту ученых исследователей: лучше всего эти матрицы шили неграмотные девчонки в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет, причем важным условием была девственность швей. В силу каких-то уже законодательных ограничений на выстроенных в Малайзии заводах швеями нанимали девиц официально старше шестнадцати (а на самом деле обычно четырнадцатилетних), которых просто выгоняли с работы через три года «по возрасту». То есть выгоняли, когда у швеи процент брака определенного уровня доходил — но за десятилетие работы эти малазийских фабрик вообще ни одна швея не продержалась там после достижения восемнадцатилетнего возраста.

Да, относительно грамотности: это не было критерием годности, но там и тогда других девиц просто не имелось в доступности… впрочем, а во Владимирской губернии особо грамотных было крайне мало и таких я уже для других целей решил использовать. А неграмотных, которые потом на лампочковом заводе работать будут, я решил все же грамоте-то их обучить (на будущее), так что рядом со строящимся заводом (довольно небольшим пока) сразу же началось и строительство «женской школы», причем изначально рассчитанной на тысячу учащихся. Ага, в городе с населением аж в почти десять тысяч человек — но у меня и на город уже «свои планы» в голове возникли, так что… тем более, что и школа «за мой счет» там строилась. Мне этот проект составил Александр Емельянович (которому я в качестве «прототипа» нарисовал собственную. школу «из первой жизни»). Вот интересно: рядом в Александровом уже два кирпичных завода было, а кирпич на стройки теперь таскали из-под Сергиевского посада, где у компании свой кирпичный заводик прошлым летом заработал. Но там вообще «все сложно было», ведь для производства кирпича требовалось довольно много топлива. А с ним в России было очень напряжено…

Напряженно было потому, что больше половины торговли углем полностью контролировал французский трест «Продуголь», а эти старались цены задрать как можно выше. Однако Глеб Максимилианович, который теперь перешел на работу в компанию братьев Салтыковых на должность «главного электроэнергетика» (просто потому перешел, что в компании с энергетикой уже было получше, чем где угодно еще и развитие энергетики продолжалось ускоренными темпами), с группой своих товарищей и единомышленников сделали упор на энергетику «торфяную». А как раз в Сергиевском уезде были очень даже неплохие в отношении запасов торфа болота, и компания сумела отъесть у губернского руководствалицензию на добычу там торфа (пообещав, насколько я понял, часть электричества в Москву на «казенные нужды» отправлять). И добыча торфа там еще прошлым летом неплохо так началась, а чтобы торф не только добывался, но и использовался, компания на паритетных началах с губернскими властями пробросила узкоколейку от болот до Сергиевского посада. Но в городе пока еще намеченную электростанцию тоже только строить принялись, а торф — он уже был, и его как раз в производстве кирпича и стали использовать — так что кирпич там уже был, а в Александрове «местный» вообще только с конца апреля начинал выделываться. Ну а то, что в Сергиевском посаде кирпич был «свой», делало его даже в Александрове, причем с учетом стоимости перевозки, раза в полтора дешевле «местного». Правда, отдельным квестом было договариваться уже с железнодорожниками о перевозках, но Василий Михайлович для этого специального человека нанял, и тот проблему решал, и я не спрашивал как.

Впрочем, я все де имел относительно «способа договаривания» свое мнение, не знаю уж, насколько верное. Но уже зимой на некоторых станциях железной дороги стало появляться электрическое освещение (благодаря которому железнодорожники крупно экономили на керосине и на газе, ранее для этих целей используемых). Точнее, экономили они на этом копейки, но отпадала необходимость в специальных людях, следящих за лампами — а тут суммы уже оказывались поинтереснее, особенно с учетом того, что людей вообще ни для чего не хватало. А э

Электричество на станции поступало с электростанций компании, и, в частности, в Сергиевском посаде уже работала электростанция «собственной выделки» с одним «московским» турбоагрегатом на триста киловатт, а в ближайших планах на лето там еще три таких же намечалось поставить. Правда, я сильно сомневался в том, что планы эти реализуют — но причина была лично для меня привлекательной: в Москве уже наметилось прекращение выпуска этих непростых, но относительно недорогих машин, работающих от «паровозного» котла, причем снятого уже со списанных паровозов. Потому что там, в Москве, на Пресне уже спроектировали, изготовили и полностью «обкатали» агрегат поинтереснее, мощностью уже в тысячу двести киловатт — ну а то, что для него и котел требовался уже отнюдь «не серийный», кого-либо в компании волновать перестало.

Потому перестало, что в Электростали химики и инженеры-металлисты придумали новый котел из каких-то сильно жаропрочных сталей, который обеспечивал и давление в сорок атмосфер, и температуру пара свыше четырех сотен градусов (это если по Цельсию считать, а паспорте котла было написано про триста пятьдесят, но «по Реомюру»). Но это, как я понял, было вообще «началом отечественной энергетики», у инженеров компании в этом отношении планы были буквально «наполеоновские». И не только планы: на электростанция компании уже стояло пять американских турбоагрегатов по десять мегаватт, а вот турбин для таких агрегатов стало уже шесть: шестую компания закупила «для опытов».

Ведь «котел высокого давления» разработали еще в конце прошлого лета, а один студент из ИМТУ по фамилии Вася Коротков (всего лишь на третий курс перешедший) подсчитал, что если та американскую турбину подать эти самые атмосферы с градусами, то мощность ее возрастет аж мегаватт на пятнадцати. А другие студенты (правда, все де под руководством профессоров с доцентами) быстренько спроектировали и генератор нужной мощности, причем спроектировали его «под имеющиеся на Пресненском заводе технические возможности». Ну а Дмитрий Михайлович, которому электричества всегда не хватало, турбину и закупил (и распорядился на заводе и генератор все же изготовить). Правда, как раз к марту, когда над турбиной инженеры совместно со студентами ИМТУ начали по-настоящему эксперименты свои проводить, выяснилось, что третьекурсник все же в расчетах своих «слегка напутал», слишком уж поверив в то, что американцы «плохого не сделают». То есть янки как раз заявленные параметры агрегата полностью подтверждали, а вот «переделка» оказалась для работы на сильно повышенной мощности совершенно негодной: больше одиннадцати киловатт с нее снять ну никак не получалось, а еще на выхлопе из турбины пар пер с давлением в восемь атмосфер, хотя у него температура была порядка всего лишь ста сорока градусов (по Цельсию). Вдобавок, от «повышенного давления» лопатки на первых двух колесах турбина начинали сильно вибрировать — но перед советскими инженерами нет непреодолимых преград!