Военная АльтерНатива (СИ), стр. 19
Но все это подучилось устроить лишь потому, что в Посаде заработал детский сад и школа для детей рабочих, причем в школе был установлен «режим продленного дня», там детей кормили, следили за ними, игры разные для них придумывали (и в детском саду, и в школе, конечно). И пока детсад и школа строились, я очень много интересных слов и выражений от господина Салтыкова узнал (хотя он матерных и не произносил никогда), но когда новый заводик заработал, картина поменялась кардинально. В смысле, что теперь отделы кадров получили от компании «практически неограниченное финансирование в разумных пределах». Так что даже строительство «рабочих домов культуры» сразу в шести городах потока брани в мой адрес не вызвало…
Лично мне эти «дома культуры» нужны были в сугубо шкурных целях, с из помощью я хотел слегка так «поменять менталитет рабочих в провинции», но это было проектом на не самую ближнюю перспективу. А самым важным я считал проект по «обмену бочки бензина на новые рабочие руки для завода». Просто во Владимирской губернии народу проживало больше полутора миллионов человек, из которых в городах жило менее двухсот тысяч. А остальные жили в деревнях и селах, откуда выманить мужиков или хотя бы (даже лучше) молодых парней было практически невозможно. Неразрешимая это было проблема, такая же, как и во всей России — но ведь кадры решают всё, даже самые неразрешимые задачи. А понять, как ее можно было решить, мне помогла наука социопсихология. Откровенно говоря, лично я считал, что это не наука, а определенный вид шарлатанства еще когда эту самую социопсихологию изучал упорно — но вот некоторые методы сбора информации, которым меня обучили, оказались довольно полезными. И собранная информация (после, конечно, вдумчивого ее анализа) мне помогла понять, что их деревни парни не хотят уходить по двум причинам. И первая заключается в том, что у них-то в деревне земелька, которую надо пахать — а кто ее еще-то пахать будет? Вторая причина была менее важной, то есть как ее «ликвидировать», было в целом понятно не только лишь мне, так что ее я просто «отложил» для дальнейшего анализа, а вот насчет убирания первой я, начиная с Нового, уже шестнадцатого года трудился вообще не покладая рук.
Правда, руки я «не покладал» не свои, то есть лично руками я почти ничего и не делал, но работы от этого лично для меня меньше уж точно не стало: я закупал бензин. Бочками и цистернами его закупал, а так же любыми другими емкостями. Сейчас, главным образом из-за войны, бензина и керосина в стране было просто море разливанное, и цены не него заметно упали, раз экспортировать продукцию нефтеперегонных заводов стало невозможно. Но если с керосином все было ясно и понятно, то с бензином ситуация выглядела просто смешно: большую его часть просто на тех же нефтеперегонных заводах сжигали: потребность в нем была крайне невеликой, а перевозить бензин было гораздо труднее и опаснее, чем керосин. Ведь до сиз пор три четверти керосина из Баку возили в деревянных бочках, теряя при этом на испарение около пяти процентов, а вот бензин оттуда в Москву в деревянной таре привезти не выходило, он почти весь успевал испариться. Так что пришлось заказывать в Электростали бочки уже стальные, и, как я узнал, господин Салтыков был этой моей инициативе очень не рад. Но, слава богу, противодействовать он мне не стал.
А в конце февраля он снова приехал в Ковров и в разговоре со мной поинтересовался:
— Федька, а ты хоть знаешь, почему я тебя до сих пор из компании не выгнал?
— Знаю: потому что я говорю постоянно всякую чушь, но инженеры компании из этой чуши получают множество очень полезных и выгодных для компании вещей. И для России полезных.
— То есть знаешь и бессовестно пользуешься. Ну да ладно, я тебе очередной подарочек принес, который у нас как раз из твоей чуши вытащили. Вот, дерди, тебе на весь дом тут должно хватить. Но подарочек не бесплатный: под производство этой чуши в Александрове завод начал строиться, и заработать он должен нынешним летом уже. А чтобы он заработал, нам нужно будет найти рабочих, вот тебе список потребности по специальностям. И если ты потребность не закроешь…
— То завод не заработает, ну и черт с ним. Хотя… что вы тут понаписали? Я вам свой списочек к середине марта подам, с перечнем тех, кто рабочих работе обучать станет. И меня вообще не волнует, что вы нужным людям пообещаете — но если люди будут, то завод точно заработает. А если нет…
— Ну и хитрый ты мужик, Федька!
— Вы меня, потомственного дворянина и кавалера ордена Святого Георгия, обидеть решили? У вас не получилось, но… Ладно, не будем дальше бесплатно воздух сотрясать, лучше расскажите, что у нас сейчас на заводе в Петербурге творится?
Глава 8
Термин «хитрый мужик» сейчас давно уже была в ходу, и по смыслу он был близок к использующемуся в моем первом перерождении определению «наивный чукотский юноша», но в более, что ли, жестком варианте. Потому что даже просто назвать горожанина «мужиком» было оскорблением, если горожанин этот хотя бы читать успел выучиться. А «хитрым» — означало, что данный персонаж еще и всех окружающих считает идиотами, не способными понять, что мужик их собирается поэксплуатировать в свою пользу. И, что самое удивительное, таких идиотов в деревне было огромное количество, а там «хитрыми мужиками» были те, кого впоследствии именовали «кулаками» — но и их «хитрость» в конечном итоге безусловно должна была привести к тому, что власти за эти хитрости с них спросят очень жестко (да и не только власти) — и я даже знал, во что это выльется уже осенью нынешнего года. Но так как Василий Михайлович меня данным словом одаривал уже далеко не в первый раз и всегда давал понять, что это скорее всего является лишь грубой шуткой с его стороны, я на такое не обижался. Глупо обижаться на человека, который создал по-настоящему работающую структуру, реализующие твои хотелки — а мне все же хватило знаний, чтобы сообразить: сам я ни при каких условиях ничего подобного в принципе бы сделать не смог. У меня не было нужных инженерных знаний, у меня не было связей… поначалу даже денег не было на то, чтобы хотя бы попробовать наладить хоть какое-то производство. А если бы и нашел деньги, меня бы та же жандармерия уже через неделю отравила бы куда-нибудь в сторону Верхоянска обдумывать свое «неправильное поведение»: я уже узнал, чего в России стоило получение разрешения на массовое производство оружия, пригодного в военных целях. Но главное, я бы ни при каких условиях не сумел бы найти инженеров, способных воплотить мои «идеи» в реальные изделия…
Кстати, в письме Капицы Сталину, которое мы отдельно «проходили» в институте (и которое, собственно, и легло в основу программы «борьбы с низкопоклонничеством перед Западом») Петр Леонидович писал, что «отечественная инженерная школа не хуже западной и даже во многом ее превосходит. Но я теперь уже точно знал: Петр Леонидович, мягко говоря, в письме этом немного слукавил: российская инженерная школа вовсе не 'превосходила западную во многом», она ее превосходила вообще во всем, причем на голову превосходила. И ведь дальше в своем письме товарищ Капица приводил конкретные примеры того, как открытия и изобретения русских ученых и инженеров внедрялись в первую очередь за границей потому что у нас их внедрять никто не захотел, вот только примеров он там привел мало (все же это было именно письмо, а не толстая книга по экономической аналитике). Но у нас как раз «по кадрам» в преподавателях ходила забавная училка, вся из себя либерастка — и она в деталях расписывала, что именно «просрали большевики». И в результате вместо того, чтобы вложить в наши головы «глубокое понимание преимуществ прогрессивного Запада перед лапотной Россией», она добилась результата противоположного и ее в конце концов просто из института выпинали. Но знания-то у меня в голове остались!
Так что я знал, что именно русские инженеры смогли в древние времена придумать, и направлял мысли тех, с кем мне удалось познакомиться благодаря господину Салтыкову… братьям Салтыковым, насчет химии у меня тоже крохи знаний остались в памяти, в направлении того, что «было бы неплохо быстренько изобрести». Но не в глобальном масштабе, а в чисто технологическом, чтобы заменить рукожопого пролетария бездушной, но не рукожопой машиной.