Между смертью и смертью (СИ), стр. 33

Отужинав, мы вышли из харчевни и попали под частый ледяной дождь. Верховный проводил меня к большой палатке для проезжих. Она пустовала: других гостей в стане сегодня не было. Казалось бы — располагайся со всеми удобствами и радуйся, однако я засомневался. А вдруг еще ближе к ночи нагрянут тимойцы? Их ведь заселят сюда же.

— Если вас что-то смущает, пойдемте ко мне! — дипломатично улыбнулся Верховный, почувствовав мое замешательство. — Места хватит, и нам обоим будет с кем поболтать перед сном. Это лучше, чем валяться молчком порознь! У вас нет оруженосца, а с моим не поболтаешь: у него язык отрезан за разглашение государственных тайн Эльвейса. Ляпнул как-то на публике, что наследник престола, наверно, лишен мужской силы, раз такой вялый, и детей завести не сможет. К несчастью, это было правдой. Пока слова балабола дошли до короля через трех доносчиков и пятерых придворных, высказывание из предположения превратилось в утверждение. Ну и…

— С удовольствием разделю с вами ночлег! — сказал я. — Действительно, скоротаем вечер за беседой.

— Глядишь, придется и ночь коротать, — вздохнул Верховный. — Видали, какой холоднючий дождишко зарядил к темноте? После такого нередко поднимается полночный туман кошмаров. Пока он клубится вокруг, спать нельзя.

— Про сизый утренний туман я слышал. Про полночный кошмарный — нет.

— Ха-ха! Сизый утренний! Сущие пустяки!.. А туман кошмаров — настоящая беда. Он порождает чудищ, образы которых берет из снов разумных. И сам же нагоняет подходящие сны.

Мы покинули гостевую палатку и направились в центр стана. Над землей колыхалась легкая дымка.

— Это еще не то! — сказал Верховный, коротко взглянув на меня. — Всего лишь воздух охлаждается, а земля теплая. Тумана кошмаров никогда не бывает во время дождя. Только после. Так что хорошо бы этот дождь не прекращался до утра.

— Не хотелось бы отсыпаться днем, — заметил я. — На завтра у меня были другие планы.

— Как и у меня! Как и у всех здесь и в соседних станах. Но что ж поделать? Погибели плевать на это. Самый лучший план, пока ты в ее владениях, — так или иначе уцелеть.

Верховный жил не в палатке — в домике на колесах. У одной из стен был растянут навес. Под ним стояли две лошади, но свободного места хватало. Я мысленно позвал скучавшего у харчевни Люцифера.

— Отличный у вас жеребец! — сказал Верховный, увидев моего красавца.

«Еще бы, — подумал я. — Он даже лучше, чем кажется. И мне в любом случае было бы с кем поговорить, даже не пригласи ты меня к себе».

Из домика вышел немой оруженосец, оглядел Люца, одобрительно хмыкнул, и кивнул ему, приглашая под навес. Убедившись, что о коне позаботятся, я вслед за Верховным поднялся по приставному крыльцу. Внутри оказалось ничего себе — тесновато, но уютно. По стенам висели карты, оружие, упряжь, обереги. На столе громоздились какие-то свитки, стоял кувшин с вином и лежала раскрытая книга заклинаний. Весточка запорхала по комнате, живо интересуясь оберегами, которые так кстати разместили на удобных колышках. Однако место для ночлега себе выбрала рядом со свитками, чтобы в случае чего надежно замаскироваться.

Кроватей в домике стояло три. Похоже, Верховный любил ночевать в компании не только когда возникала угроза тумана кошмаров. А и вообще.

— Устраивайтесь! — радушно предложил он. — Раздоспешиться у меня можно разве что на пол, — но вряд ли у вас появится желание остаться беззащитным, правда?

— Не появится, — заверил я.

— У меня тоже, — сообщил из-под навеса Люцифер. — Оруженосец Верховного как конюх весьма хорош. И очень расторопен. Уже снял с меня бард, протер насухо и повесил обратно. Помогал себе заклинаниями. Сейчас засыпает в торбу овес.

— Приятного аппетита! — пожелал я, продолжая перебрасываться фразами вслух с Верховным. — Как на улице?

— Все холодает. Но не беспокойся: у оруженосца уже и попоны наготове.

— Я не об этом. Что с туманом?

— Пока не наблюдаю. Но чувствую тревожный запах. Тянет затхлостью откуда-то издалека. Будто из подземелья, которое простояло запечатанным тысячу лет.

Мне показалось, что я тоже чувствую эту неприятную мертвую затхлость. Она примешивалась к влажному от дождя воздуху и проникала в домик сквозь щели в стенах. Верховный подтвердил, что обоняние нас с Люцем не обманывает.

— Именно так эта пагуба и воняет, — сказал он. — Надеюсь, духи-покровители не допустят, чтобы какой-нибудь дуралей заночевал сегодня поблизости от стана, ничего не зная о том, как следует себя вести… Пойду гляну хозяйство. У нас дуралеев нет — однако положение обязывает. Подчиненных всегда успокаивает, когда начальник начеку.

Я не захотел сидеть один и увязался за Верховным. Дождь перестал, температура упала чуть не до нуля. Туман кошмаров наползал на стан с востока. Он уже клубился в засеке, взбирался по стойкам сторожевых вышек, просовывался длинными белыми языками промеж крайних палаток, плыл рваными клочьями над ними. Воины зажигали повсюду костры из лагерных запасов сушняка, чтобы разогнать сковывающий холод. Маги читали заклинания на неусыпное бдение. Похоже, в дозоры по периметру и на территории собирался встать каждый четвертый боец или кастер. Все глотали бодрящее: кто-то элики, кто-то вино с приправами.

Оценив почти непроницаемую плотность подступающей белесой мглы, я постарался запомнить расположение костров по отношению к палаткам. Случись ночной бой, только по огням и можно будет ориентироваться при перемещениях. А иначе вскоре перестанешь понимать, где находишься.

Верховному хватило десяти минут, чтобы все проверить и во всех вселить уверенность. Мы вернулись в его жилище, хлебнули приготовленного оруженосцем глинтвейна и завалились на кровати. Два часа протекли в неторопливом перетирании самых разных тем. Говорил в основном Верховный. Его не очень занимало происходящее во внешнем мире, и я ему был нужен не столько как рассказчик, сколько как слушатель. Король Эльвейса обещал земли на территории Экситиума любому добровольцу, который проведет здесь в общей сложности три года. За пять, семь, десять лет полагались уже и титулы. Останься жив, дождись очередного сжатия Покрова и получи рыцарский надел, а то и баронский, и графский… Верховый метил как минимум в бароны и рассчитывал, что самые упертые из его чистильщиков станут потом у него же рыцарями. Останется лишь переманить к себе достаточно крестьян из южных герцогств. Как это сделать, Верховный пока не придумал. Но твердо верил, что придумает.

Оруженосец иногда появлялся в домике, ложился на кровать, отдыхал немного и вновь выходил наружу. Я внимательно слушал Верховного, который то и дело сообщал что-то важное для успешного выживания в Экситиуме, мотал на ус и время от времени просил уточнений. Это было полезно само по себе и помогало преодолевать сонливость. А туман нагонял ее будь здоров. Даже закоренелому Недремлющему пришлось бы нелегко.

— Да, такая вот напасть! — посочувствовал мне Верховный, сам отчаянно зевая. — И снадобий хороших против нее нет. Убаюкивает беспощадно — хоть на гвозди ложись. Неопытные по глупости решают, что лучше бодрствовать сидя или стоя. Однако и так тоже можно запросто заснуть. Положение тела мало что меняет.

Ровно в полночь наше содержательное общение прервали чьи-то явно предсмертные вопли, крики тревоги и кровожадный рев. Мы подхватились с кроватей и выскочили из домика, столкнувшись в дверях и едва не застряв в них. На улице к нам тут же подскочил оруженосец. Не имея возможности пользоваться языком, которого не было, он парой выразительных жестов поинтересовался у Верховного, что делать.

— А я откуда знаю? — огрызнулся тот. — Оставайся при лошадях!

— Я тебе нужен? — спросил меня из-под навеса Люцифер.

— Тоже пока не знаю! — ответил я. — Вдруг окажется лучше биться пешим?

Короче, все мы вели себя немного ошалело и туго соображали. Разом стряхнуть с себя наведенную туманом полудремоту не получилось. Она отпускала нас постепенно.