Третье правило путешествий во времени, стр. 5
В центре тройки сидит пожилой Терри Адамс – доктор медицины, специально приглашенный в корпорацию «Лэнган». Медицинские осмотры всех сотрудников проводятся ежемесячно (слава богу, что не еженедельно); изначально это тоже раздражало Бет, но потом, особенно во время беременности, она смирилась, даже радовалась заверениям специалистов, что ее ребенок развивается хорошо. Ну и бесплатное медицинское обслуживание – штука, в принципе, неплохая: если у нее начнет развиваться что-нибудь хроническое, во время одного из ежемесячных осмотров болезнь можно будет обнаружить на ранней стадии. Конечно, Адамс тоже имеет право закрыть проект или отстранить сотрудника, если сочтет, что это полезно для корпорации. Тем не менее старик нравился Бет. По крайней мере, он всегда добр к ней.
Слева сидит Эбигейл Ли, директор программы. Номинально она – по крайней мере, согласно какой-то корпоративной схеме – является непосредственным руководителем Бет. Конечно, Ли спускалась в лабораторию несколько раз, но, судя по всему, не имеет ни малейшего представления о том, как функционирует их машина (или любая другая, если уж на то пошло). Директор никогда не проявляла интереса к их работе и ни о чем не расспрашивала ни Бет, ни Колсона, когда тот был жив. Бет считает, что они с Ли довольно близки по возрасту и радикально различны во всем остальном. Тем не менее директор всегда рядом – и на ежегодных проверках, и вообще, – а ее подпись чудесным образом появляется на всех финансовых запросах, удовлетворение которых необходимо для повседневных нужд лаборатории. Бет видит в Ли скорее няню, чем начальника, и искренне благодарна ей за глобальное невмешательство.
Эбигейл осторожно, будто к чашке со слишком, как она опасается, горячим чаем, тянется к установленному перед ней микрофону. Однако голос ее звучит ровно, громко и отчетливо. Идеально для записи.
– Доктор Дарлоу, вы готовы начать сеанс ответов на дополнительные вопросы, соответствующий дате путешествия – семнадцатое марта две тысячи сорок четвертого года?
Бет кивает:
– Готова.
На мгновение воцаряется тишина, затем программный директор нажимает несколько клавиш на скрытом от глаз Бет пульте. Зал наполняется тихим звуком статических помех – это оживают динамики, скрытые в стенах, обшитых темными панелями. Комнату наполняет звучный мужской голос, доносящийся будто отовсюду и в то же время ниоткуда.
– Пожалуйста, назовите свое имя и сегодняшнюю дату.
Бет прочищает горло, стараясь говорить четко.
– Бет Дарлоу. Восемнадцатое марта две тысячи сорок четвертого года.
– Кто является президентом Соединенных Штатов?
– Джеймс Уитмор.
– Опишите свое семейное положение.
На долю секунды слова застревают у Бет в горле, затем она тихо вздыхает и отвечает, не опуская глаз:
– Вдова.
– Одним словом опишите свое детство.
Изначально этот вопрос ставил Бет в тупик. Тогда, давно, она совершила ошибку, посчитав, что цель сеанса – что-то вроде экзамена или исследование ее жизни, а не сбор научных данных. А в исследовании важнее всего последовательность, логичность. Когда вопросы вытекают один из другого, дать ответ легче легкого…
А вообще стоит придерживаться правды.
– Счастливое.
– Назовите двух ближайших родственников.
Еще одна загадка. Бет так до конца и не поняла, зачем люди, призванные проверить ее психическое состояние, создали вопрос, в котором так много переменных. Колсон выдвигал идею, что опросник – это еще и краткий тест, а потому важно знать, кого Бет и он сам считают близкими людьми. На одном из сеансов Бет попыталась проверить догадку мужа, поинтересовавшись у Джонатана, что тот думает об этом. Но психотерапевт отказался отвечать. Что, по ее мнению, само по себе означало: так и есть.
В первые годы Бет называла сначала имя мужа, а затем дяди Бретта, поскольку ее родители и сестра погибли давным-давно. И вообще, когда она впервые отправилась в путешествие, Изабеллы еще и в проекте не было.
И вот теперь смерть снова все изменила.
– Мой дядя, Бретт Хокинс. Моя дочь, Изабелла Дарлоу.
– Если бы вы могли изменить только один момент в своей жизни, что бы это был за момент?
Этот простой вопрос всегда причинял Бет боль. Теперь в ее жизни есть только один момент, который ей хотелось бы изменить, если бы позволила судьба. Если бы ей хватило сил.
– Я бы не позволила своему мужу уйти в тот день, когда он погиб.
Динамики продолжают гудеть, как провода под напряжением. Но Бет знает, что с вопросами покончено.
Их всего шесть. И они никогда не меняются.
Директор программы прочищает горло и наклоняет голову к микрофону:
– Окончание вопросов, записанных для передачи.
Все молчат, пока из динамиков не раздается мягкий, негромкий звук, за которым следует щелчок выключения динамиков. Комната погружается в глубокую, тягостную тишину.
– Спасибо, Бет. Вам нужна минутка перед воспроизведением?
Бет качает головой:
– Все хорошо.
– Замечательно, – одобряет Эбигейл, снова наклоняясь к микрофону. – Начинаем воспроизведение оригинальных вопросов, заданных перед путешествием, датированным 17 марта 2044 года, доктор Бет Дарлоу.
Снова включаются динамики, и комнату наполняет тот же бесстрастный, механический голос. На этот раз Бет только слушает вопросы вместе со своими заранее записанными ответами, которые она дала вчера утром.
– Пожалуйста, назовите свое имя и сегодняшнюю дату.
– Бет Дарлоу. Семнадцатое марта две тысячи сорок четвертого года.
– Кто является президентом Соединенных Штатов?
– Джеймс Уитмор.
– Опишите свое семейное положение.
– Вдова.
– Одним словом опишите свое детство.
– Счастливое.
– Назовите двух ближайших родственников.
– Мой дядя, Бретт Хокинс. Моя дочь, Изабелла Дарлоу.
– Если бы вы могли изменить один момент в своей жизни, что бы это было?
– Я бы не позволила своему мужу уйти в тот день, когда он погиб.
Никто не произносит ни слова, пока запись не заканчивается и невидимые динамики снова со щелчком не замолкают.
Директор программы смотрит на двух других членов жюри, те кивают. Она снова наклоняется к микрофону, но теперь ее голос звучит мягче, поскольку она обращается только к самой Бет, а не к потомкам.
– Запись показывает, что расхождений нет. Сейчас мы продолжим разбор полетов. – Она поворачивается к Джонатану. – Мистер Грир, не хотите ли начать?
Джонатан кивает:
– Директор, не могли бы вы вывести на экран видеозапись путешествия Бет Дарлоу, датированную семнадцатым марта две тысячи сорок четвертого года? Пожалуйста, задержите воспроизведение.
Директор программы кивает и набирает на клавиатуре еще одну команду. Справа от Бет опускается большой экран и окутывает ее тусклым белым сиянием. Изображение четкое, стоп-кадр. Она поворачивает голову и смотрит на слегка искаженное полноцветное изображение салона «Сессны».
Снимок сделан с ее точки зрения, поэтому все немного искажено из-за ограниченности человеческого зрения. Однако сквозь лобовое стекло отчетливо видна полоска голубого неба и сидящие бок о бок в тесной кабине родители Бет, которые скоро умрут.
Она неосознанно кладет пальцы правой руки на левое предплечье. Туда, где его нервно сжимали пальцы сестры, перед тем как их самолет упал и тело Мэри разорвало на куски.
То, что Бет видит это вот так, по видеотрансляции, а не изнутри личных воспоминаний, остроту возникающих ассоциативных связей никак не уменьшает. Скорее, запечатленная картина распахивает в голове Бет надежно запертую дверь, и ей приходится преодолевать новый приступ боли, захлестывающий ее при виде этого вырванного из ее жизни мгновения.
Пункт прибытия.
Четыре
– Вы можете описать для нас ситуацию, Бет?
Она смотрит на застывшее изображение, желая, чтобы оно исчезло.