Канцлер-дракон. Её тёмный защитник (СИ), стр. 41

Когда гости начинают разъезжаться, когда последний экипаж скрывается за воротами, я остаюсь сидеть на скамейке под старым дубом, смотрю на опустевший стол, на увядающие цветы в вазах и чувствую, как усталость накатывает волной, но внутри разливается странное, почти забытое чувство — удовлетворение.

— Ты сегодня была великолепна, — говорит Дэйнар, садясь рядом, и я чувствую, как его рука находит мою, сжимает, а его пальцы начинают медленно поглаживать тыльную сторону моей ладони, отчего по руке разбегаются мурашки. — Я горжусь тобой.

— Я волновалась, — признаюсь, прижимаясь к его плечу, вдыхая знакомый запах снега и полыни, и внутри разливается такое тепло, что я невольно закрываю глаза. — Очень. Особенно когда графиня спросила про брак.

— Ты справилась, — его голос звучит низко, почти у самого уха, и я чувствую, как его дыхание касается кожи, заставляя сердце биться чаще, замирает так близко, что я ощущаю жар его тела, и это интимное, почти запретное мгновение длится всего секунду, но от него кружится голова.

Потом он отстраняется, и я открываю глаза, смотрю на его профиль в сумерках, на то, как тени играют на его лице, и понимаю, что хочу, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.

— А теперь пойдём в дом, — говорит он, поднимаясь и протягивая мне руку. — Завтра будет новый день, и много дел.

Следующие дни пролетают в суете, и я едва успеваю переводить дыхание. Лира приходит с утра, приносит списки, ткани, образцы вышивки, и мы обсуждаем меню, рассадку гостей, цветы для украшения зала, музыку, подарки, всё то, что раньше казалось мне таким далёким и ненужным, а теперь стало частью моей жизни.

Дэйнар появляется редко, занят своими делами, но каждый вечер мы ужинаем вместе, и он рассказывает, как продвигается поиск моих родственников, как император выделил дополнительные отряды, как Варрад, хоть и недоволен, но вынужден подчиняться. Я слушаю и чувствую, как внутри холодеет от мысли, что они всё ещё где-то там, всё ещё свободны, всё ещё могут попытаться.

— Не думай об этом сейчас, — говорит он каждый раз, и я киваю, стараюсь не думать, но мысли возвращаются, особенно по ночам, когда я лежу в темноте и прислушиваюсь к каждому шороху за окном.

Но день свадьбы приближается неумолимо, и я всё чаще ловлю себя на том, что смотрю в зеркало и не узнаю себя. Сейчас на меня смотрит женщина, которая знает, чего хочет, которая сделала свой выбор и не собирается отступать.

Накануне церемонии Лира приносит платье. Белое, расшитое серебряными нитями, с длинным шлейфом и кружевными рукавами, оно висит на вешалке, переливаясь в свете свечей, и я смотрю на него и не могу поверить, что завтра надену его, что завтра стану женой канцлера, что завтра начнётся новая жизнь.

— Вы будете самой красивой невестой, госпожа, — говорит Лира, и я вижу в её глазах слёзы.

— Спасибо, — шепчу, и чувствую, как к горлу подступает комок.

Ночью я почти не сплю, ворочаюсь, сбиваю одеяло, потом натягиваю обратно, и в голове крутятся мысли о завтрашнем дне, о том, как я буду идти к алтарю, как Дэйнар возьмёт меня за руку, как скажет «да», как всё изменится.

Под утро я всё же проваливаюсь в сон, и снится мне сад, цветущий, наполненный солнцем, и он стоит в центре, смотрит на меня, и я знаю, что всё будет хорошо.

Просыпаюсь оттого, что Лира уже в комнате, раздвигает шторы, впуская свет, и я понимаю, что этот день настал.

Сегодня моя свадьба. Сегодня я стану женой Дэйнара Эштара. И пусть где-то там мои родственники всё ещё на свободе, пусть опасность не исчезла, сегодня я позволю себе просто быть счастливой.

Глава 58

— Уже пора вставать, госпожа, — говорит Лира тихо, помогая мне встать с кровати.

Замечаю, что она уже разложила гребни, воду и шпильки по местам, а то великолепное платье висит на вешалке, напоминая, что это всё не сон.

Я киваю, чувствуя, как всё внутри замирает от волнения, и позволяю Лире отвести меня к умывальнику, после чего спешно завтракаю и уже направляюсь к креслу перед зеркалом, где она начинает колдовать над моими волосами, заплетая их в сложную причёску с мелкими косами и жемчужными шпильками.

Платье надевают очень осторожно, будто боятся повредить его или меня. От тяжести юбок оно словно давит даже на плечи, кружево мягко щекочет запястье, а шлейф тянется за мной, когда я решаюсь сделать первый шаг с тихим шелестом.

— Вы прекрасны, госпожа, — шепчет Лира, а в уголках её глаз появляется влага, предательски выдающая её искренние эмоции.

Так приятно видеть, что люди от чистого сердца за тебя рады, что я не могу сдержать порыва чувств и обнимаю служанку, после чего она лично накидывает на мою голову едва прозрачную вуаль, скрывающую волосы и лицо.

В доме царит настоящая суета в последних приготовлениях к свадьбе, слуги бегают с корзинами свежих цветов, кто-то поправляет и без того идеальные украшения на столах в зале. Но мои мысли заняты лишь тем, что я уже скоро увижу Дэйнара и стану его настоящей женой.

Карета ждёт у ворот в сопровождении стражников в синих плащах. Они сидят на лошадях, готовые сопровождать меня до храма. Лира помогает мне забраться внутрь, поправляет шлейф, подол, и я удобно сажусь на мягкое сиденье, чувствуя, как сильно колотится сердце в моей груди.

Дорога до храма должна занять не больше получаса, но для меня она кажется вечностью. Я всё смотрю в окно на проплывающие мимо особняки, на редких прохожих, что иногда останавливаются, чтобы взглянуть на карету, и щурюсь от солнца, поднимающегося всё выше, заливая улицы золотистым светом.

Вдруг карета резко останавливается. Снаружи раздаются крики, звон мечей. Что-то тяжёлое ударяет в экипаж, и я понимаю, что пол кареты распахивается словно створки. Кто-то дёргает меня за ногу, я даже не успеваю закричать. Падение длится всего секунду, после чего я с силой ударяюсь обо что-то твёрдое. В этот же миг девушку в похожем платье и вуали с рыжими волосами буквально подкидывают с силой в карету и закрывают её створки.

В лёгкие врывается какой-то сладковатый запах, я хочу крикнуть, но понимаю, что глаза мои закрываются. Разум заволакивает темнота, а всё вокруг словно исчезает.

В себя я прихожу от холода. Кажется, я лежу на чём-то жёстком, сыром, и пальцы сами собой сжимаются, нащупывая каменную крошку под ладонями. Платье, белое, расшитое серебром, теперь грязное, измятое, кружево порвано.

Первое, что я чувствую, это боль в затылке и тяжесть во всём теле, будто меня переехала повозка, а потом кто-то добил камнем. Пытаюсь пошевелиться, но руки и ноги не слушаются, а когда я всё же нахожу в себе силы перевернуться набок, из горла вырывается глухой стон.

Я лежу так несколько минут, может, час, не знаю, потому что время здесь течёт иначе, и только когда боль в голове становится чуть тупее, я решаюсь приподняться. Плечо ноет, бок саднит, и я вспоминаю удар о землю, когда летела из кареты.

Осматриваюсь. Подвал небольшой, камни старые, кое-где покрытые мхом, а в углу стоит какая-то сломанная мебель, которую, кажется, не трогали годами. Единственным источником света оказывается узкое оконце под самым потолком, забранное решёткой, сквозь которое пробивается серый, унылый луч. Судя по его бледности, сейчас либо раннее утро, либо поздний вечер, но я теряюсь во времени и не понимаю, сколько прошло с момента нападения.

Дэйнар, наверное, уже понял, что меня подменили, но как он найдёт меня здесь?

Пробую встать на ноги, но они дрожат, подкашиваются, и я падаю на колени, больно ударяясь о камень. Платье путается под ногами, и я с отчаянием понимаю, что в этом тряпье я даже не смогу нормально двигаться. Рву юбку, не жалея кружева и вышивки, только бы освободить ноги, и через несколько минут, грязная, растрёпанная, но твёрдо стоящая на ногах, я оглядываюсь в поисках выхода.

Во тьме находится массивная дверь, но она, кажется, заперта снаружи.

— Эй! — кричу я, — кто-нибудь! Помогите!