Канцлер-дракон. Её тёмный защитник (СИ), стр. 32

Целительница заканчивает со швами, промокает мою щеку каким-то раствором, от которого щиплет, и отходит. Я поднимаюсь, чувствуя, как кружится голова, и машинально подношу руку к лицу, касаясь пальцами повязки.

Шрам останется. На всю жизнь. Будет ли он любить меня с этим шрамом?

Мысль приходит так неожиданно и так глупо, что я замираю на месте. Любит? С чего я вообще взяла, что он меня любит? Он спас меня, защищает, женится на мне по политическим причинам, чтобы уберечь от Варрада и упрочить своё положение перед Императором. Из-за того поцелуя? Из-за того, как он смотрит на меня иногда, когда думает, что я не вижу?

Я стою посреди лазарета, прижимая руку к щеке, и чувствую, как внутри всё переворачивается от этого смятения, от этих вопросов, на которые нет ответов.

Дэйнар подходит ближе, берёт меня за руку.

— Идём, — говорит он тихо, но так, что не посмеешь ослушаться. — Я провожу тебя в комнату.

Мы подходим к моей комнате, и Дэйнар останавливается у двери, кивая на стражников, которые занимают позиции по обе стороны коридора.

— У тебя десять минут, — говорит он, и в его голосе не осталось и следа той мягкости, что была в лазарете, только холодная решимость. — Я буду ждать здесь.

Я захожу внутрь и закрываю дверь, прислоняясь к ней спиной и пытаясь перевести дыхание. Комната такая же, как час назад, но теперь кажется чужой, будто я уже попрощалась с ней.

Вещей немного. Пара сменных платьев, тёплый плащ, который дала Лира ещё в первые дни, книга по геомантии, которую я так и не дочитала. Я запихиваю всё в холщовую сумку, двигаясь быстро и не думая, потому что если начну думать, то, наверное, разревусь или, наоборот, откажусь ехать, и тогда Дэйнар войдёт сюда и унесёт меня силой, а этого почему-то не хочется.

Кристалл, который дал Дрэйк, я прячу в карман платья на всякий случай, хотя наверное он и не понадобится. Выхожу в коридор, и Дэйнар молча забирает у меня сумку, кивая стражникам, чтобы следовали за нами.

Мы идём по длинным коридорам академии, и я ловлю на себе любопытные взгляды редких прохожих. Ученики шарахаются в стороны, увидев канцлера, и я чувствую, как напряжение пульсирует в воздухе. Наверное, слухи уже разлетелись, наверное, завтра вся академия будет судачить о том, как невесту канцлера едва не убили, а он увёз её прямо посреди ночи.

На улице уже совсем темно, и холодный ветер бьёт в лицо, когда мы выходим во внутренний двор. У ворот стоит закрытая карета, запряжённая четвёркой лошадей, и возница в тёмном плаще нетерпеливо перебирает поводья.

Дэйнар открывает дверцу и подаёт мне руку, помогая забраться внутрь. В карете тепло, на сиденьях мягкие подушки, и пахнет кожей и ещё чем-то неуловимо знакомым, чем пахнет от него самого. Я сажусь у окна, он напротив, и карета трогается, мягко покачиваясь на неровной мостовой.

Мы едем в тишине. Я смотрю в окно на проплывающие мимо тёмные здания, на редкие огни, на силуэты стражников, которые сопровождают карету верхом. Дэйнар молчит, и я не знаю, о чём он думает, не решаюсь спросить.

— Больно? — вдруг тихо произносит он, и я понимаю, что он смотрит на мою щеку, на повязку, которая белеет в полумраке кареты.

— Уже нет, — отвечаю я, хотя на самом деле саднит и тянет, но жаловаться не хочется.

Глава 45

Карета катится по ночным улицам столицы, и я смотрю в окно на проплывающие мимо тёмные особняки, редкие фонари, пустынные мостовые. Город спит, только изредка мелькнёт вдали фигура запоздалого прохожего да где-то лают собаки. Тишина в карете тяжёлая, густая, но скорее уютная, как тёплое одеяло, в которое хочется закутаться с головой и ни о чём не думать. Дэйнар молчит, и я молчу, только изредка ловлю на себе его взгляд и тут же отвожу глаза, потому что не знаю, что можно прочесть в этом взгляде и хочу ли я вообще это знать.

Академия осталась где-то далеко позади, а вместе с ней и Элис, и этот проклятый светильник, и Кия, которая так и осталась стоять в дверях лазарета с круглыми от ужаса глазами. Я надеюсь, с ней ничего не случится, надеюсь, Дэйнар не забыл о ней, но спрашивать почему-то не решаюсь, боюсь нарушить эту странную, хрупкую тишину.

Карета вдруг замедляет ход, и я выглядываю в окно, пытаясь разглядеть, где мы находимся. Мы въезжаем в узкий переулок, потом ещё один поворот, и передо мной открываются высокие кованые ворота, увенчанные гербом с драконом. Стражники в тёмно-синих плащах распахивают створки, пропуская нас внутрь.

Мы оказываемся во внутреннем дворе городского особняка, не такого огромного и мрачного, как северное поместье, а скорее изящного, с высокими окнами, флигелями, конюшней и небольшим садом, угадывающимся в темноте. Несколько слуг с фонарями уже ждут у крыльца, и я смотрю на всё это с любопытством, пытаясь запомнить каждую деталь, потому что это место теперь, кажется, станет моим домом на ближайшее время.

Дэйнар выходит первым и подаёт мне руку, помогая спуститься. Ноги затекли от долгого сидения, и я чуть не падаю, но он подхватывает меня за талию, придерживая, и на секунду мы оказываемся так близко, что я чувствую тепло его тела даже сквозь толстую ткань плаща.

— Осторожнее, — говорит он тихо, и в его голосе мне слышится что-то, отчего сердце пропускает удар.

Я отстраняюсь, делая вид, что поправляю сумку, хотя сумку он так и не отдал, и иду за ним к крыльцу, стараясь не споткнуться на ступенях. Внутри дома тепло и уютно, а длинные коридоры уходят в разные стороны, теряясь в полумраке. Магические шары горят приглушённым светом, отбрасывая на стены мягкие тени. Они похожи на те, что в академии, но словно меньше и изящнее.

Мы поднимаемся на второй этаж по широкой лестнице с резными перилами, и Дэйнар ведёт меня по коридору, останавливаясь перед высокой дубовой дверью. Он толкает её и отступает, пропуская меня внутрь.

Комната оказывается большой и светлой даже в полумраке ночи, с высоким потолком, огромной кроватью под балдахином, камином, в котором уже потрескивают дрова, и тяжёлыми шторами на окнах, за которыми угадывается ночной город. Я замираю на пороге, не веря своим глазам.

— Это теперь твои покои, — говорит Дэйнар, заходя следом и ставя мою сумку на пуфик у кровати. — Здесь есть всё необходимое, завтра Лира принесёт тебе одежду и всё, что нужно. Если чего-то не хватает, скажи, я распоряжусь.

Я поворачиваюсь к нему и смотрю, не зная, что сказать. Слова благодарности кажутся такими мелкими, такими ничтожными по сравнению с тем, что он для меня сделал. Он спас меня уже не первый раз без понятной на то причины, вытащил из академии, привёз в свой дом, дал эту комнату, пообещал найти тех, кто хотел меня убить.

— Спасибо, — выдыхаю я наконец, и голос звучит хрипло, потому что в горле стоит комок. — Я даже не знаю, как благодарить вас за всё.

— Тебя, — поправляет он тихо. — Не вас, а тебя.

Я поднимаю на него глаза и встречаю его тёмный, глубокий взгляд, в котором пляшут отсветы огня из камина. Он стоит так близко, что я чувствую его дыхание на своих волосах, и мне хочется отступить, но ноги будто приросли к полу.

— Спасибо, — повторяю я, уже обращаясь на ты, и чувствую, как краска заливает щёки. — Спасибо тебе.

Он молчит, и я не выдерживаю этого взгляда, опускаю глаза, начиная разглядывать узор на ковре, думая о том, что сейчас он, наверное, уйдёт, и я останусь одна в этой огромной незнакомой комнате.

Но вместо этого я чувствую его пальцы на своём подбородке, осторожные, тёплые, чуть шершавые. Он приподнимает моё лицо, заставляя снова посмотреть на него, и в его глазах я вижу что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Не прячься, — шепчет он, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, его губы касаются моих.

Поцелуй длится всего мгновение, лёгкий, почти невесомый, осторожный, будто он боится спугнуть меня или сделать больно. А потом он отстраняется, и я стою, не в силах пошевелиться, чувствуя, как сердце колотится глубоко внутри, пытаясь вырваться ему навстречу.