Канцлер-дракон. Её тёмный защитник (СИ), стр. 12

— Мистрея Анрих, — по залу разносится тихий голос, но каждый звук отчеканен и ясен, будто раздается прямо у меня в голове. — Последний живой цветок на срубленном дереве.

Он наблюдает сверху.

— Ты долго скрывалась. Умело. — Он делает легкий ударение на последнем слове. — Мой канцлер утверждает, что нашел тебя лишь недавно, в приграничных землях, среди беженцев. И что ты скрывалась под личиной служанки. Это правда?

Я поднимаю глаза, встречаю его янтарный взгляд. Сопротивляться ему бесполезно. Но можно попытаться не утонуть.

— Это правда, Ваше Величество, — мой голос звучит тише, чем я хотела бы, но не дрожит. — После падения замка была только паника. Я бежала. Скрывалась, где могла. Граница Анрих это ближайшее место, где можно затеряться.

Он кивает, как будто ставит галочку в невидимом списке. Его пальцы ритмично постукивают по ручке кресла.

— И чего же ты хочешь теперь? От Империи. От меня.

Вопрос поставлен так, будто он предлагает мне выбрать яд или кинжал. Прямо и без прелюдий.

Я глотаю. Это момент, когда можно попросить милости, предать, умолять. Варрад ждет, что я выберу его версию. Дэйнар… не знаю, чего ждет Дэйнар.

— Я хочу жить, — говорю я просто. Выдох. Три слова, содержащие в себе всё.

Император медленно наклоняет голову. На его идеальных губах появляется нечто, отдаленно напоминающее усмешку.

— И все? — переспрашивает он. — Ни вернуть земли? Ни отыскать свою семью? Ни обрести справедливость?

Он произносит последнее слово с такой ледяной иронией, что по спине пробегает холодок.

— Земли завоеваны силой оружия и воли, Ваше Величество, — отвечаю я, тщательно подбирая выражения. Голос памяти Мистреи подсказывает формулы дипломатии, хоть и давно забытые. — Оспаривать это бесполезно. Семья… — я делаю паузу, позволяя голосу слегка дрогнуть, — …оставила меня на вашу милость. Справедливость понятие для победителей. У побежденных есть только право на жизнь. Я прошу именно его.

Он молчит. Его янтарные глаза сканируют меня, будто рентгеном, выискивая слабость, фальшь, затаенный гнев. Я стою под этим взглядом, стараясь не съежиться, сохраняя в себе то малое, теплое ядро, что осталось от драконьей силы Дэйнара. Оно слабое, но настоящее.

— Интересно, — наконец произносит он. — Очень рационально. Не похоже на слабую принцессу Анрих. Хотя она всегда жертвовала всем ради семьи, и что я вижу теперь?

Он откидывается на спинку кресла, и тень скользит по его лицу.

— Мой канцлер. Дэйнар Эштар. Он нашел тебя. Держал у себя. Лечил, как я понимаю. — Он не спрашивает, а именно объявляет факты, значит, доклады уже были. — Что он хотел от тебя, по-твоему? Каков был его план?

Я опускаю глаза, будто в смущении, давая себе секунду на раздумье.

— Канцлер… спрашивал о семье. О том, куда они могли скрыться. О тайных путях, о союзниках, — говорю я, смешивая правду с вымыслом. — Я была слишком напугана и больна, чтобы много говорить. Я думала, он просто выполняет свою работу. Ищет остатки сопротивления. Я была для него источником информации. Не более того. Потом он сказал, что меня отвезут в столицу. Что так приказано.

Я поднимаю на него взгляд, стараясь наполнить его искренностью, которой почти нет.

— Я была служанкой, Ваше Величество. Немой, грязной служанкой. У канцлера Эштара были дела поважнее, чем строить планы вокруг такой, как я.

Император смотрит на меня еще долгую минуту, потом он медленно поднимается с кресла. Он высокий, даже выше Варрада, и его движения полны сдержанной, хищной грации. Он спускается по ступеням, и давление его ауры нарастает, заставляя каждый волосок на моей коже встать дыбом.

Он останавливается в двух шагах. Так близко, что я чувствую исходящий от него холод.

— Ты либо исключительная лгунья, принцесса, — говорит он тихо, так что слова будто касаются моей кожи, — либо самая невезучая женщина в империи. Я склоняюсь к первому. Но твоя ложь изящна. Она не оскорбляет мой разум.

Он обходит меня кругом, изучая, как экспонат.

— Ты будешь жить, — объявляет он наконец, возвращаясь на свое возвышение. — Пока я нахожу тебя полезной или, по крайней мере, безвредной. Ты останешься в цитадели. Будешь вести себя достойно. И будешь доступна для дальнейших бесед.

— Благодарю, Ваше Величество, — шепчу я, снова склоняя голову, чувствуя, как сердце ускоряет свой ход.

— Ступай, — он отворачивается, глядя на витраж со строящейся крепостью. Аудиенция окончена.

Глава 17

Возвращаюсь в башню по тем же безликим коридорам, но уже словно по дну океана. Давление, испытанное в тронном зале, не отпускает. Оно въелось в кости, замедлило мысли, оставило послевкусие холодного металла на языке. Лидия идет впереди, но я точно знаю, что она следит за мной, точно у неё глаза на затылке.

Дверь за мной закрывается, но щелчок замков на этот раз звучит почти как облегчение. Здесь, в этой золотой клетке, я хоть временно защищена от всевидящего янтарного взгляда.

Падаю в кресло у камина, который уже потух, оставив лишь горстку теплого пепла. Руки дрожат. Я сжимаю их, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь вернуть ощущение реальности и границ собственного тела. Император обходил меня, словно я вещь. Смотрел сквозь кожу и кости, ища изъян в моих словах, видел в них лишь ложь. Она там и была.

Значит ли его «изящна», что я справилась?

Мои мысли обрываются резко, когда дверь в комнату открывается и в проёме появляется Варрад. Он входит без стука, как хозяин в строгом алом мундире, подчеркивающем ширину плеч и тонкую талию, а в его руках я замечаю небольшой ларец из темного дерева.

— Ваше Высочество, — его бархатный голос звучит в тишине комнаты неприлично громко. — Поздравляю с успешной аудиенцией. Вы произвели впечатление.

Он ставит ларец на стол у камина, откидывает крышку. Внутри, на черном бархате, лежит тонкое серебряное ожерелье с единственной каплей темного, почти черного янтаря, обрамлённого серебром. Внутри капли будто застыл крошечный язычок огня.

— Скромный дар, — говорит он, следя за моей реакцией. — В знак новых знакомств.

— Я не просила подарков, — отвечаю я и отвожу взгляд к окну. Мне невыносимо находиться рядом с этим мужчиной, явно что-то замышляющим.

— Но заслужили. Ваш ответ императору был мастерским. Простым и гениальным. — Он делает паузу. — Хотя, конечно, порождает другие вопросы. Например, какой именно жизнью вы хотите жить?

Я поворачиваюсь к нему и встречаю ледяной взгляд его глаз, от чего тут же становится холодно на душе.

— Я хочу просто жить, мне не нужны титул или что-то ещё. Мне нужна жизнь.

— Вы сказали императору то, что от вас ожидали. Но мы-то с вами понимаем, что реальность сложнее. — Он приближается на шаг. От него пахнет морозом и пряной, чужой парфюмерией. — Эштар рассказал свою версию. Сухую, как и любой его отчет. Нашел, допросил, доставил. Ни слова о том, как он тебя лечил. Как прятал. Как рисковал. Он выставил себя образцовым слугой. Очень удобно.

— Значит, его версия вас устраивает? — спрашиваю я, пока не понимая, к чему он ведёт.

Но мысль о том, что канцлер уже во дворце почему-то греет душу. И в то же время меня тревожит как много знает Варрад о нашем разговоре с императором.

— Меня устраивает правда, — поправляет он. — А правда в том, что у него были на вас планы. И эти планы противоречили прямому приказу императора о вашей поимке и казни. Также императору не понравились ваши ответы о канцлере. Они были слишком аккуратными. Он почуял сговор. Или, по крайней мере, чувства, которые неуместны по отношению к подданному, когда перед тобой твой повелитель.

— У меня нет чувств к канцлеру, кроме благодарности, — резко отвечаю я. — А что до самого господина Эштар, то я не имею ни малейшего представления о его намерениях.

— Прекрасно разыграно, — почти аплодирует он. — Но играть можно до поры. Рано или поздно император потребует доказательств вашей полезности. И одно из них это информация. О семье Анрих. Об их связях. О скрытых талантах.