Судьбы мертвых, стр. 2

Скрывая удивление, я вытащила талисман фу и сказала:

– Как видите.

Жрецы и жрицы ганьши обладали неприкосновенностью, когда дело касалось пересечения границ. С другой стороны, для контрабандистки могли сделать исключение.

Разумеется, воительница не могла подозревать в этом меня, сказала я себе.

– С какой стороны? – угрюмо спросила она.

– Вы уполномочены арестовать жрицу ганьши на основании того, кому предан ее клиент?

Воительница поджала губы, но спорить не стала, только развернула лошадь обратно к городу. Прежде чем дать шенкелей, она произнесла:

– Ближе к закату прибудет отряд, чтобы похоронить мертвых. Лучше бы вам к тому времени уйти.

– Будьте спокойны, я уйду.

Втайне я надеялась, что не соврала. Обычно меня нанимала скорбящая семья, чей ребенок или иной родственник умер в дальнем городе. Там всегда было очевидно, кто мертв и где труп. Прежде мне никогда не приходилось искать тело. Я никогда не бывала на поле боя. Побуждаемая предупреждением воительницы, я быстро принялась за работу, обыскивая трупы в поисках бумаг и сравнивая измазанные грязью пепельно-бледные лица с портретом, который предоставил мне наниматель – чиновник И. Мертвые солдаты сохранились весьма неплохо, несмотря на то что лежали тут неделю. Быть может, дело в холодной погоде.

Я заметила, что тела, уложенные ровными рядами, уже лишены всего, что могло стоить денег: металлического оружия и брони, личных жетонов и монет. Сломанное древковое оружие и стрелы, валявшиеся вокруг, тоже оказались без стальных наконечников.

Победители были поразительно практичны. Я не знала, как именно случилась битва, но это напоминало засаду. Судя по всему, армия Вэнь преуспела во всех смыслах. Война была прибыльным делом. А учитывая, как царство Сыань годами выжимало ресурсы с территории Вэнь, было логично, что вэньцы отчаянно нуждались в любой прибыли.

Я брела через безжизненное море солдат, многих из которых призвали на службу как фигуры на доске сянци царя Сыань. Мне пришлось напомнить себе, что надо держать сочувствие в узде. В жизни жрицы объективность – ключевой фактор.

Хотя ее и непросто держаться, когда меня захлестывают волны эмоций.

Как жрица ганьши, я была духовно настроена на чувства почивших – особенно следы страха, изумления, сожаления или скорби, сопутствовавшие их последнему вздоху. Иногда, если я была неосторожна, сквозь стены моего покоя могли пробиться и более яркие эмоции и ударить по мне воспоминаниями о последних секундах умерших, об их самых счастливых моментах или самых сильных горестях.

Прогулка посреди павшей армии испытывала на прочность все, чему я научилась, но я умудрялась выдерживать скорбь, повисшую над полем. Мне надо было выполнить работу.

Следующие часы я потратила, таскаясь по взрыхленной земле. На обед не прерывалась: разложение и страдание вокруг лишило меня аппетита. Солнце наполовину завершило свой путь по небу, когда я нашла удостоверение, которое искала. Имя совпадало с нужным на документах чиновника: Жэньшу.

Я могла бы задуматься: ни в документах, ни в бумагах умершего не было написано фамилии – на случай, если бы лицо солдата не совпадало с портретом. Он был молод, примерно моего возраста. И красив. Кровь запеклась у него на виске – из раны, которая, судя по всему, и оказалась смертельной. Рубящий удар развалил ему челюсть, и кожа была вся в грязи, но прямой нос, густые брови и родинка у глаза, без сомнения, совпадали с портретом.

Я прижала пальцы к его шее, ощущая ужас, окрасивший его смерть, и заставляя себя отогнать его прочь. Ни следа биения сердца. Я начала готовить воскрешающий талисман. Привычными движениями прикрепила железные колокольчики к посоху и мягко позвенела ими, произнося заклинания. Размещая освященную бумагу на лбу солдата, я задумалась, как человек, стоящий таких денег – в конце концов, из-за этого я и взялась за работу, – мог погибнуть столь трагически и таким молодым. Какая ужасная утрата.

Воскрешающему заклятию нужно было время, чтобы полностью подчинить себе труп. В ожидании я медленно прошла вдоль ряда солдат, закрывая глаза тем, кто умер, глядя на огромный безжалостный мир. Их похоронят без церемоний, их духи приговорены к скитанию на чужой земле, но они все еще заслуживают уважения.

На мгновение я задумалась, не смогу ли забрать их всех с собой в Сыань. Но я привлекла бы слишком много внимания и понятия не имела, где их дома. И вообще, хватит ли у меня мастерства и духовных сил, чтобы разом поднять столько тел? Я всего три года как жрица полного посвящения.

Вокруг моей обнаженной лодыжки сомкнулась ладонь. Мой испуганный визг был так пронзителен, что напугал птиц на ветвях. Громко хлопая крыльями, они взвились в небо.

Вот только я не следила за их полетом. Меня целиком занимали побагровевшие и гниющие пальцы, вцепившиеся мне в ногу. Мой взгляд метнулся вверх по руке к мертвому солдату, распростертому на земле. Его единственный уцелевший глаз, затуманенный и тусклый, смотрел прямо сквозь меня. Второй был уничтожен рубящим ударом, раскроившим половину лица, обнажив окровавленную кость и мышцы. Из раны выбралась муха, ее жирное черное тельце на секунду замерло на границе растерзанной плоти, прежде чем с жужжанием взлететь в воздух.

Но еще хуже, чем разложение трупа, была испускаемая им темная аура, нанесшая по мне удар воспоминаниями о крови и криках. Ужас потек по моим жилам.

Цзянши.

Труп, одержимый злом.

Я потянулась за очищающими талисманами в карманах, но у меня слишком сильно тряслись руки, а потом труп дернул меня, повалив на землю. От его вони мой рот наполнился желчью. Его хватка усилилась, а по лодыжке растеклось онемение. Я вспомнила истории отца о том, как цзянши впитывают ци, жизненную силу живущих, чтобы кормить свои злобные души. Все, что им нужно, – коснуться твоей кожи.

В ужасе я попыталась стряхнуть цзянши. Когда не вышло, ударила его концом персикового посоха. Несмотря на то что священное дерево обожгло его плоть, этого оказалось недостаточно, чтобы разорвать хватку чудовища. Единственным моим шансом был очищающий талисман.

Я зацепила пальцами край листка, когда камень размером с дыню обрушился на запястье монстра с такой силой, что размозжил кость. Давление на ноге ослабло. Я шлепком налепила очищающий талисман на лоб цзянши и зазвонила в железные колокольчики, бормоча заклятия, которые отец заставил меня запомнить во время обучения.

Цзянши тут же замер, от его тела поднялся полупрозрачный белый дымок. Он застыл в воздухе, как колеблющийся призрак, а потом растворился без следа.

Тяжело дыша, я повернулась к моему спасителю, которому хватило храбрости, чтобы сломать руку цзянши камнем:

– Спаси…

Слова благодарности застряли у меня в горле, когда я узнала солдата, за которым явилась. Мой воскрешающий талисман все еще был налеплен у него на лбу. К моему растущему ужасу, солдат поднял край бумажки с глаз и улыбнулся. Слегка дрожащим голосом он произнес:

– Это было довольно страшно, вы так не думаете?

Я вскочила на ноги и сорвала талисман со лба солдата. Он немедленно рухнул на землю, оставив меня потрясенно стоять на поле в сгущающихся сумерках. Я едва подавила писк, чувствуя на губах железный привкус. Что, во имя неба…

Поднятые трупы были именно тем, чем были, – поднятыми. У них не было разума, эмоций, и определенно отсутствовал голос.

И все же солдат заговорил со мной. Он спас меня от цзянши и улыбнулся, проявляя страх. Живой, человеческий страх.

А бояться стоило как раз мне. Я не только столкнулась с цзянши, но и теперь имела дело с говорящим трупом. Первые считались редкостью, но я знала, что они такое. Второй был делом неслыханным.

Я знала только, что солдата надо доставить в Хулинь, столицу Сыань, где нас ожидал чиновник И. В сознании или нет, солдат оставался моей работой, которую я должна была закончить.

Я задумчиво осмотрела юношу у моих ног. И как его вести без воскрешающего заклятия? Наша цель слишком далеко – я не могу всю дорогу волочь его, бессознательного. И все же последнее, что мне было нужно, – это поднятый труп, принимающий собственные решения.