Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 86

Я взметалась на футоне, в очередной раз перепугав служанку. Наверное, глаза у меня были совсем безумные, потому что бедная девчушка задрожала и вот-вот грозила расплакаться.

— Госпожа, позвольте я позову господина сёгуна… вам плохо, госпожа?

Ее слова про отца отрезвили меня лучше всякой пощёчины. Я пришла в себя за считанные мгновения и покачала головой.

— Нет-нет. Просто дурной сон, не нужно никого звать. Принеси мне лучше немного чая.

Всхлипнув, она с поклоном ушла, а я вцепилась ладонями в край футона и крепко его сжала.

Соберись, Йоко!

Так ты выдашь себя раньше времени.

Ночь я провела без сна. До самого рассвета изучала потолок шатра над своей головой, пока черные тени не сменились серыми брызгами рассвета, а затем — нежно-персиковыми вкраплениями встающего солнца.

Я не спала, прислушиваясь к тревожному дыханию служанки, и думала, думала, думала.

А ранним утром, в час, когда в густых серых сумерках забрезжили первые солнечные лучи, я накинула на плечи плащ, тихонько выскользнула наружу и пошла по сонному лагерю, утопая в утренней росе. Воздух был стылым и неприятно холодил кожу: начиналась осень.

Самураи, охранявшие шатер Минамото, если и удивились мне, то ничего не сказали, молча откинули полог и пропустили внутрь.

Глава клана Минамото не спал. И, подобно своим самураям, совсем не удивился моему приходу. Выглядел он так, словно давно меня ждал.

— Такеши-сама… — всхлипнула я и затряслась в рыданиях, которые так старательно сдерживала всю ночь.

Мужчина шагнул навстречу и осторожно, бережно прижал меня к своей груди, погладил ладонью по затылку, словно ребенка.

— Тише, девочка. Тише. Мы что-нибудь придумаем.

47. Монастырь сохэй

Таро

Ласкающими, отточенными движениями Томоэ полировала лезвие нагинаты, которое и так уже блестело в ярких всполохах костра. Фухито, ее старший сын, сидел напротив меня, и я видел бродившие по его лицу тени. Этой ночью его ждало первое столь большое сражение, и он волновался, и пытался это скрыть, потому что негоже самураю тревожиться. Мамору-сан с равнодушным, сдержанным выражением лица вглядывался в пламя костра.

С подкреплением самураев Фудзивара и своим наставником я встретился несколько дней назад. Сегодня, как только окончательно стемнеет, и мир вокруг утонет в ночных сумерках, мы собирались напасть на ближайший к землям Минамото монастырь, чтобы ослабить на них напряженность. Если все получится, то после него мы будем брать оставшиеся монастыри один за одним, пока не достигнем самой северной точки на карте.

И тогда мы вернемся в Камакуру.

Но еще ни разу планы не совпадали с реальностью, и потому так далеко в будущее никто из нас не заглядывал.

Мы будем выкуривать сохэй из каменных стен, как выкуривают из хранилищ зерна крыс. Времени на мирную, долгую осаду в несколько месяцев у нас нет: скоро начнется осень, и монастыри мы должны обуздать до зимы. Затяжной войны не хотел никто. Казна ее не выдержит. Она уже трещала по швам, переполненная обязательствами. Отец говорил, что не был выплачен до конца долг, который сёгунат взял у Великих кланов. Золото потребовалось на доведение до ума очередного дворца…

В какой-то момент Томоэ отложила в сторону нагинату и вытянула ноги поближе к огню. Вечера становились холоднее. Еще немного, и утром на траве будет похрустывать тонкая корочка льда.

Сестра повела носом, словно принюхивалась, и поджала губы.

— Мне не нравится это затишье.

Не в первый раз она поднимала эту тему. За все время, пока войско Фудзивара оставалось на месте, дожидаясь меня, им ни разу не встретился никто из сохэй. Томоэ гоняла разведчиков на далекие расстояния, заставляя отъезжать от лагеря чуть ли не на день пути, но все они возвращались неизменно с пустыми руками. Ни самих сохэй, ни их следов.

Я заметил, как Фухито закатил глаза, пользуясь тем, что мать его не видит. Мудро с его стороны, ведь рука у сестры была еще тяжелее отцовской.

— Мы подготовились ко всему, к чему могли подготовиться, Томоэ-сама, — сказал Мамору-сан, и был тысячу раз прав.

Сестра любовным жестом огладила рукоять нагинаты.

— А то, к чему мы не смогли подготовиться, мы уничтожим, — она улыбнулась, но неровные, танцующие тени от огня превратили ее улыбку в страшный, смертоносный оскал.

Когда отгорел закат, и на небе зажглись первые звезды, мы разделились: часть людей, которую поведу я, должна будет вскарабкаться по отвесной скале наверх — к небольшому плато, где был возведен монастырь. Часть останется в низине и будет прикрывать наше восхождение огненными стрелами. Мы надеялись, что огонь займется в хозяйственных постройках и хранилищах. Хотели поджечь рис и бамбук, и минка, в которых жили сохэй. Третья же группа будет отвлекать внимание монахов прямой атакой: по единственной дороге, которая вела из низины на вершину горы. Узкая, опасная тропинка, пролегавшая в ущелье меж скал.

— Береги себя, — Томоэ на прощание крепко обняла меня и быстро отстранилась.

Она вскочила на коня, и ее люди затрубили в рог: самураи Фудзивара будут прикрывать нашу атаку, а Мамору-сан поведет за собой воинов по тропинке меж скал. Я взглянул на Фухито, который смотрел в спину умчавшейся прочь матери. Нам выпал самый тяжелый жребий: отвесная скала. В холодной, непроницаемой темноте мы должны будет вскарабкаться наверх до рассвета, иначе превратимся в легкую добычу для сохэй.

— Идем, — я окинул взглядом столпившихся людей. — Не будем медлить.

В отличие от людей Томоэ, чтобы не выдать себя раньше времени, мы не передвигались верхом. Весь путь, что лежал до подножья горы, мы проделали бегом. Из оружия с собой взяли лишь катаны и ножи, чтобы бежать налегке. Тяжелый доспех также остался где-то позади, в лагере, и вместо железной брони мы вздели кожаные рубашки, обшитые металлическими пластинами. От случайной стрелы она, может, и защитит, а вот любой бросок копья рискует стать для нас смертельным.

По мере нашего приближения, звуки разгоравшейся битвы доносились все отчётливее. Ни Томоэ, ни Мамору-сан не медлили: летели огненные стрелы, звенел над ущельем рог, где-то даже бряцало железо.

Мы обогнули их по широкой дуге и уперлись в основание горы. Именно отсюда начинался наш путь. Монастырь возвышался над нами неприступной, каменной глыбой. Но даже самую крепкую стену по капле способна разрушить вода. Если вглядеться наверх, запрокинув голову, казалось, мы никогда не пройдем этот путь.

— Даже путь в тысячу ри начинается с одного шага, — сказал я самураям, что окружали меня. — Страха нет. Есть лишь наша жизнь в бессмертии, и, чтобы его достичь, даже если придется, сегодня мы должны умереть достойно.

В ответ я услышал тихое, практически неуловимое бряцанье железа. Не чета боевому кличу, но мы не должны были привлекать к себе лишнее внимание.

— Вперед, — приказал я и первым взялся за скользкую, острую поверхность выпиравшего камня.

Острый скол моментально впился в запястье, практически до крови. Перекинув ножны с катаной на спину, я ухватился второй рукой и подтянулся, упираясь ногами в едва заметные впадины. С бледным лицом и закушенными губами следом за мной полез Фухито. Он был наследником Фудзивара и не мог отсиживаться за чужими спинами. Постепенно, один за другим, все самураи последовали за нами.

Я слышал лишь сосредоточенное, хриплое дыхание и ругань, раздававшуюся то там, то тут. Мокрые камни так и норовили выскользнуть их хватки. Ноги срывались, ногти царапали влажную поверхность, и дух захватывало всякий раз, когда приходилось переносить вес всего тела на руки и висеть в воздухе, пока ноги искали опору и раз за разом промахивались.