Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 72

Все это было по-настоящему.

Снаружи громко зашумели самураи, и их крики заставили меня вздрогнуть. О чем, о чем они говорили? Я бросила быстрый взгляд в сторону полога и закусила губу… Может ли дело дойти до поединка между Таро и Кёсукэ?

Помня историю их отношений, ответ был совершенно очевиден. Не просто может. Столкновение между ними неизбежно.

Время в ожидании тянулось мучительно медленно. Я гипнотизировала взглядом полог, но он не шевелился, и я не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме собственных мыслей и страхов.

Я не рассказала Таро о своем происхождении. О том, что Акико не была моей матерью. Теперь я жалела об этом. Я откладывала этот разговор, потому что не приняла окончательного решения. Напрасно. Стоило рассказать ему самой, а не бояться, что это сделает Кёсукэ. И Таро будет не готов.

Не знаю, сколько прошло времени, час или больше, когда мое одиночество было, наконец, нарушено. Полог колыхнулся, и я бросилась к нему, едва не врезавшись в вошедшего самурая. Совершенно мне незнакомого. Он держал в руках плошки с рисом и чаем.

— Где мой брат?! — спросила я, проигнорировав еду. — И Таро-сан?!

Тот с невозмутимым видом поставил свою ношу возле футона, где уже были точно такие же плошки, к которым я едва притронулась за все время.

— Кёсукэ-сан уехал, — коротко сообщил он. — А Таро-сама занят делами.

— Но они оба… живы? — затаив дыхание, уточнила я, и самурай посмотрел так, словно у меня за спиной вырос хвост.

— Да, госпожа, — кивнул он и покинул палатку.

Я обессиленно опустилась на футон и вздохнула. Что это значило? Таро не пришел сам, он злился? Только из-за моей выходки, или было что-то еще?.. Как так вышло, что Кёсукэ уехал?.. Так быстро, я даже не ожидала. Выходило, я не очень сильно подвела своего жениха? Раз ситуация разрешилась, и они оба живы?..

Я знала, что Таро не хотел меня видеть. Иначе пришел бы сам, а не присылал самурая. Но я хотела во всем разобраться, и как можно скорее. Потому, отодвинув в сторону рис и чай, вышла из палатки. Снаружи меня никто не остановил, не задержал. Повсюду меня сопровождали взгляды воинов, и чувствовать их кожей было неуютно.

Я прошлась по лагерю несколько раз, но отыскала Таро у ручья, когда совсем уже отчаялась. На берегу горел небольшой костер, и подле него лекарь врачевал раны Тадааки-сана. Мой жених стоял в нескольких шагах от них и смотрел на воду. Когда под моей ногой хрустнула ветка, все трое резко повернулись ко мне. Во взгляде Таро я совершенно отчетливо увидела недовольство и следы чуть утихнувшего гнева. Но он взмахнул рукой, отослав лекаря и Тадааки-сана, и мы остались наедине.

Сердце стучало, словно сумасшедшее.

Что наговорил ему Кёсукэ?

— Почему ты не рассказала мне сама, Йоко?

Я смотрела на человека, которого раньше не встречала. С внешностью Таро, но голосом и глазами совсем чужими, незнакомыми. Мои губы шевельнулись, но под его строгим, пронзающим насквозь взглядом я так и не решилась вымолвить: «О чем..?»

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как к горлу вновь подступила тошнота.

— Что тебе сказал Кёсукэ?

Я оттягивала разговор, чтобы выиграть время. Наверное, надеялась, что меня посетит внезапная идея, которая мне поможет.

— Какое это имеет значение? — он насмешливо вскинул бровь. — Главное, что не сказала ты.

Прежде я встречала Таро в родовых поместьях — его собственном и клана Фудзивара. Наблюдала за ним как за частью большого отряда, состоящего из войск Минамото и сёгуна. Мы спасались вместе от преследования, и он сражался, чтобы у меня был шанс сбежать, но еще никогда я не видела его… таким. Он возглавлял отряд, он вел за собой людей. Он отдавал приказы, которым подчинялись. Он решал, миловать или казнить. Он вершил судьбы.

Конечно, он был совсем другим сейчас. Изменилось выражение глаз, изменилось лицо. Даже голос, и тот стал иным. Приобрел властные, не терпящие возражений ноты. Приобрел пробирающую меня до мурашек глубину.

Я смотрела и понимала, почему люди идут за ним. Почему беспрекословно подчиняются. Я и сама чувствовала странный трепет, когда стояла с ним лицом к лицу. Ноги чуть дрожали, внутренности в животе скручивались, стягивались в узел, а от его тяжелого взгляда по рукам и шее расползались мурашки. Несмотря на все происходящее, захотелось, чтобы он привлек меня к себе и поцеловал.

Огромным усилием воли я заставила себя отвернуться, чтобы больше не смотреть ему в глаза. Его взгляд вызывал в теле волну слабости и заставлял подкашиваться коленки, и это пугало меня сильнее, чем злость, звенящая в его голосе.

— Я хотела тебе сказать, — я пожала плечами. — Лишь пыталась подобрать слова.

— Какие? — хлестко спросил Таро.

Кажется, он не только злился, но и был обижен.

На меня за мое молчание?..

— Да какие-угодно! — огрызнулась я. — Акико бросила меня в подземелья, словно величайшую преступницу, а я всего лишь хотела сохранить верность своему жениху! — в голосе прозвучали слезы, и я сердито засопела и прикусила губу.

Ну, уж нет! Я не собираюсь реветь. Пусть и не думает, что я хочу его разжалобить.

— А потом пришла и вываливала на меня правду… правду, которую я не хотела знать!

— Это не ответ на мой вопрос, Йоко. Утром ты успела рассказать мне все, кроме этого… и от кого же я узнал такие вести? — его голос задрожал от просочившейся наружу ярости, и Таро стиснул рукоять катаны в попытке ее обуздать. — От Кёсукэ… — прошипел он голосом тише шепота. — От Кёсукэ… Не от собственной невесты!

Я скрестила на груди руки, чтобы защитить себя от его ярости.

— Ты мне не веришь, — сказал вдруг Таро, и его слова не прозвучали как вопрос. Но во взгляде жила надежда, которая померкла, когда я повела плечами.

— Я не верю даже самой себе, — вялая попытка отшутиться не увенчалась успехом.

Таро прищурился и подошел ко мне. Теперь нас разделял один шаг, и стоять так близко к нему мне было непросто. Я чувствовала и злость, и тихое бешенство, и недовольство, и разочарование. Сам воздух вибрировал вокруг него от напряжения.

— Ты мне не веришь, — повторил он убийственно спокойно.

Словно зачарованная, я смотрела в его глаз, не скрытый повязкой, и теперь уже не находила сил отвернуться.

— Ты отдала мне свое девичество, но ты мне не веришь?

Румянец вспыхнул у меня на щеках. Я отшатнулась, но Таро удержал меня, схватив за запястье. Я почувствовала себя такой уязвимой, словно стояла перед ним обнаженной, а не в мужской, слишком большой для меня одежде. Захотелось вырваться и убежать, и скрыться от этого тяжелого разговора, и больше никогда, никогда к нему не возвращаться. Почему его слова так задевали меня? Выворачивали наизнанку, затрагивали так глубоко и так больно… Почему так сильно ранило его разочарование? Мне было плевать, если бы во мне разочаровался весь мир.

Кроме него.

И как объяснить ему? Что я никому, никому не верила в этом чужом, незнакомом месте?..

— Я боялась тебе сказать… — на выдохе прошептала я. — Боялась, что ты… ты откажешься от меня. Когда узнаешь правду.

Повисла давящая тишина, а потом Таро усмехнулся.

— И ты решила не дать мне выбора вовсе? Не дать шанса повести себя, как должно?

— Я не хочу, чтобы ты вел себя, как должно! — вскинулась я. — Не нужно решать из чувства долга!

Я вдруг так разозлилась на него из-за этих слов, что и сама не ожидала. Захотелось подойти и ударить кулаками по груди, чтобы до него дошло!

— Почему ты говоришь мне все это? Я уже сказал, что не отступлюсь от своего слова. Для самурая нет двух слов, — он нахмурился, будучи не в силах меня понять.

— Да потому что не хочу, чтобы ты потом пожалел! Через год, два, десять лет! Не хочу, чтобы однажды ты попрекнул меня моим происхождением! Чтобы оно встало между нами! И если ты сейчас решишь… — я набрал в грудь побольше воздуха, чтобы договорить страшные слова, когда Таро, свирепо сверкнув глазами, вскинул руку.