Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 71

Она даже пыталась улыбаться. Неестественной, вымученной улыбкой. И быстро перескакивала с одного на другое, когда касалась чего-то болезненного. И отчаянно, изо всех сил старалась не дрожать.

А все потому, что я не сдержал свое слово.

Я сидел напротив женщины, которую сделал своей, и слушал ее рассказ о том, что ей пришлось пережить, и смотрел на кривую, блеклую улыбку на дрожащих губах, и думал лишь о том, что причина всего — я.

Когда она закончила, и я открыл рот, намереваясь сказать, утешить, пообещать, полог палатки дернулся, и внутрь, не дождавшись разрешения, вошел самурай. Йоко взглянула на него чуть удивленно, еще не зная, что он был предвестником плохих вестей. Иначе никогда не посмел бы так вломиться.

— Господин, — выпалил он поспешно. — Вы должны увидеть сами.

39. Для самурая двух слов нет

Йоко

Выражение лица Таро изменилось так стремительно и резко, что я невольно занервничала. Еще мгновение назад он мягко смотрел на меня, и вот в палатку вошел самурай, и мой жених словно окаменел, помрачнел, а взгляд стал хищным и строгим.

— Останься здесь, — сказал мне Таро, прежде чем скрыться за пологом.

Конечно же, я поступила иначе. Со всей поспешностью, на которую была способна, я поднялась с футона и поспешила ко входу в палатку.

Все тело болело и ныло. Все, до каждой косточки и жилочки. Не было какого-то одного места, которое болело бы особенно сильно. Наверное, мощные удары воды отбили мне все, до чего смогли дотянуться.

Я откинула край полога, но видела лишь спины столпившихся самураев, и потому мне пришлось выйти наружу. Таро меня не заметил: слишком поглощен был разговором с еще одним человеком, появившемся в лагере. Когда я взглянула на него, то потрясенно ахнула и поспешно закрыла ладонями рот, чтобы не быть услышанной.

Тадааки-сан! Живой! Раненый, с окровавленной головой, но живой! Я даже не ждала, что когда-либо увижу его снова и смогу поблагодарить за свое спасение. Я думала, отряд Кёсукэ убил его, а уже потом отыскал меня. Но Тадааки-сан, из плоти и крови, стоял, опустившись перед Таро на землю на одно колено, и они негромко о чем-то говорили. Самураи смотрели на них обоих, мало что понимая. Немногие знали, что во дворце сёгуна есть шпион Минамото. Еще меньше знали его в лицо.

— … ты привел за собой…

Я уже хотела протиснуться вперед, когда услышала обрывок фразы, брошенной Таро, и замерла на месте, смотря на них обоих во все глаза. Что означали его загадочные слова, я поняла уже спустя несколько мгновений, когда поблизости раздался звук рога, что будет сниться мне в самых ужасных кошмарах.

Звук рога Кёсукэ.

Жаль их всех не смыла вода!

Так вот почему Тадааки-сан не поднимал головы и упрямо стоял на коленях перед Таро. Он выжил, но привел за собой погоню.

Привел в наш лагерь Кёсукэ.

На несколько мгновений я оцепенела. Застыла на месте и утратила способность думать. Инстинкты вопили: бежать, бежать, бежать!

Но куда бы я убежала, когда я и так уже была рядом с единственным человеком, которому доверяла? В том числе, и свою жизнь.

Прижавшись к плотной стенке палатки спиной, я с подступающей к самому горлу тошнотой наблюдала за тем, как из леса один за другим показалось девять самураев во главе с моим ненавистным братом. И хотя его отряд по численности был гораздо меньше, чем отряд Таро, отвратительное предчувствие никак не желало меня отпускать.

Затаив дыхание, я следила, как изрядно потрепанный, Кёсукэ, тем не менее, красуясь, восседал на лошади, внимательно осматриваясь вокруг. Таро и Тадааки-сана он заметил сразу, а вот меня, в мужской одежде, среди плотного кольца самураев, пока не узнал.

Наверное, мне следовало вернуться в палатку, но я не могла сдвинуться с места ни на сантиметр.

— А вот и грязный предатель моей семьи. Предатель сёгуна, — довольным голосом промурлыкал Кёсукэ, остановив лошадь вплотную к Таро и Тадааки-сану.

Ни один из них не пошевелился. Мой жених лишь закинул голову, чтобы смотреть моему брату в глаза.

— И почему я не удивлен, что вижу его, склонившим колено перед кем-то из Минамото? — по-прежнему красуясь, пробормотал Кёсукэ.

Самураи наблюдали за ним с угрюмыми лицами, и напряжение разливалось между ними в воздухе. Пахло кровью и железом — предвестниками скорой битвы.

— Он выкрал мою сестру из дворца. Грязный, трусливый ублюдок. Выкрал под покровом ночи и увез насильно. Я так полагаю, по твоей просьбе? Любопытно, что скажет на это отец, — Кёсукэ продолжал глумиться, а Таро — молчать, и я не выдержала.

Шагнула вперед и резким движением сорвала с волос шнурок, что удерживал их в пучке, позволив тяжелым прядям окутать плечи.

— Это неправда! — мой голос звенел от напряжения и ненависти. — Неправда! Я ушла сама, по доброй воле!

Почему же Кёсукэ, стоило мне заговорить, почти не удивился?.. Почему выглядел таким довольным, словно объевшийся сметаны кот?..

Среди самураев послышались выдохи и шепотки, а когда ко мне развернулся Таро, его глаза сверкали злым, грозным огнем.

— Йоко! — он впервые повысил на меня голос. — Я велел тебе ждать в палатке! — рявкнул он, и, повиновавшись его резкому кивку, стоящий рядом самурай осторожно, но твердо взял меня за локоть и подтолкнул к пологу.

— Уже поздно скрывать следы своей измены и предательства, Минамото. Ты выкрал из дворца дочь сёгуна и мою сестру. Ты сам подписал себе этот приговор…

Слова Кёсукэ донеслись до меня, прежде чем передо мной упал полог палатки, и я осталась в одиночестве внутри. Теперь я не могла разобрать, о чем говорили снаружи. Слышала лишь гул голосов да особенно громкие возгласы.

Собственную глупость я осознала слишком поздно. Мой брат не был таким идиотом, каким я его считала. Своим поведением он провоцировал не Таро. Тот видел и не такие вещи.

Кёсукэ провоцировал меня.

Он хотел, чтобы я себя выдала. Он догадывался, что Таро захочет меня спрятать, и рассчитывал на мою несдержанность. Которой он не раз был сам свидетелем.

И его расчет оправдался.

Я сделала в точности так, как он хотел. Я сплясала под его дудку. Я подставила своего жениха. Я его подвела. Не послушала и подвела.

Первым порывом было кинуться обратно и все объяснить. Рассказать, почему я сбежала из дворца. Рассказать, что творили Кёсукэ и моя мачеха.

С трудом, но я заставила себя усидеть на месте. Я уже один раз не доверилась Таро и не сделала так, как он просил, чем явно спровоцировала нечто большее, чем простая ссора давних, непримиримых противников.

Так не лучше ли будет послушаться жениха хотя бы теперь? И посидеть в палатке?..

Беспомощность и бездействие мне претили.

Но я уже давно жила в мире, где мои действия перестали быть только моими. Каждое из них отражалось на судьбах многих людей, и я не отвечала лишь за саму себя. Я не могла больше следовать безрассудным порывам, словно я ни от кого не зависела. Словно никто не зависел от меня.

Я опустилась на футон и зажмурилась. Лишь несколько часов назад я была очень, очень счастлива. Когда открыла глаза и увидела перед собой Таро.

Сперва я подумала, что умерла. Неудивительно, ведь наша встреча была практически чудом. Я уже не думала, что выберусь из того ручья. Что вылезу из воды живой. Я почти ничего не помнила: как я плыла, терзаемая течением, как захлебывалась и тонула, чтобы вновь показаться на поверхности. Как меня прибило к берегу, и кобыла меня отыскала. А потом принесла в лагерь Таро.

Если бы я не знала, что Кицунэ меня ненавидит, то подумала бы, что мое спасение — ее рук дело.

Но в такую возможность верилось с трудом, и мне оставалось только гадать. И удивляться.

Я не поверила глазам, когда увидела стоящего ко мне спиной Таро. И лишь осознав, что он реален, я поняла, что все привидевшееся мне накануне также не было сном. Мне не показалось, что кто-то раздел и согрел меня. Не почудились мягкие, бережные прикосновения к волосам и лицу. И жар его тела.