Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 50

Он вновь сделался задумчив и меланхоличен. Отступил от меня и повернулся в сторону сада, шагнул к перилам и уперся в них руками, чуть нависнув.

— Что тебя тревожит? — я же подалась к нему ближе.

Акихито ответил не сразу. Бесконечно долгая тишина звенела между нами, прежде чем он сказал.

— Неимоверный интерес Акико в устройстве твоей судьбы. Вот, что меня тревожит.

Брат вздохнул и повел плечами, словно пытался сбросить напряжение. Но судя по тому, что он замер в неудобной, неестественной позе, попытка оказалась безуспешной.

— Ступай. Я устал. И впредь не забывай о нашем уговоре. Я не позволю расшатывать нервы матери еще сильнее, — договорил он злым, ядовитым голосом.

Я проглотила возражение.

Нервы твой матери давно расшатаны, дорогой брат. Как и психика. Как и осознание действительности.

Я не стала говорить этого вслух, потому что пока Акихито был единственным, кто, кажется, неплохо относился к Йоко. И мне предстояло столько выведать у него! Я просто не могла рисковать нашими отношениями и рушить их из-за своей потребности говорить колкости. Поэтому я сделала, как он сказал: вышла из его просторных покоев и столкнулась с ожидавшим меня самураем.

Он мазнул по мне странным взглядом: уже в который раз! Но вслух ничего не сказал. Лишь поджал губы и повел меня в спальню: нам предстоял долгий путь по бесчисленным коридорам и проходам дворца.

Пока мы шли, я пыталась разложить по полочкам то, что услышала от Акихито.

Разговор оказался на вес золота! Он многое, многое изменил.

Интересно, как давно прежняя Йоко знала о тайне своего рождения? Говорила ли она кому-нибудь о ней? Делилась ли с Саюри?

Маловероятно. Это такой позор, который лучше унести с собой в могилу.

Но как и откуда узнал об этом Акихито?

Я потерла висок, пытаясь сосредоточиться. Он старше сестры на несколько лет. Может, даже больше, чем я думаю.

Что, если он увидел что-то тогда? В ту весну, как он сказал. Нечто непредназначенное для глаз ребенка. Увидел и запомнил, и сделал выводы.

Или — самое простое — ему рассказал наш отец. Или сама Акико выкрикнула в порыве ссоры.

Но тут я почему-то сомневалась. Она даже мне ни разу не проговорилась, а ведь постоянно срывалась на крик. Очень маловероятно, что правда вырвалась бы у нее случайно.

Почему, ну, почему я не помню ничего из разговора, о котором говорил Акихито?! Это сильно упростило бы мою задачу.

Утонув в собственных мыслях и переживаниях, я совсем забылась и потому вздрогнула, когда почувствовала прикосновение к руке. Пальцами нашарила шершавую поверхность крошечного кусочка свитка и машинально сжала ладонь, одновременно подняв взгляд на равнодушного самурая, что стоял передо мной — напротив дверей в спальню. Я так сильно задумалась, что не заметила, как мы дошли.

Увидев мои широко распахнутые, удивленные глаза, он повел подбородком в сторону и кивнул. Затем молча развернулся и ушел, и я осталась в компании уже других самураев, приставленных, кажется, Акико. Они охраняли дверь в мои покои — или сторожили меня саму. А еще сменялись почти каждый день. Наверное, чтобы ни я, ни они не успели друг к другу привыкнуть.

Я мельком взглянула на их равнодушные лица. Кажется, переданный украдкой клочок пергамента не заметил никто из них.

Любопытство раздирало меня изнутри, и больше всего хотелось тотчас взглянуть на тайное послание, но внутри покоев меня дожидались Саюри и служанки — также подосланные Акико. Поэтому мне пришлось усмирить собственный интерес и терпеливо дождаться, когда после вечернего купания, я, наконец, останусь одна.

Как только я услышала шорох задвинутых дверей и шум удалявшихся шагов, я скользнула рукой под футон: именно туда успела спрятать смятый пергамент. Руки дрожали, пока я разворачивала его и подносила к масляной лампе. Совсем небольшой, весь в потертостях и трещинах, засаленный и грязный.

Но для меня оказался дороже всех сокровищ мира.

Я сразу же узнала почерк Таро, ведь я видела раньше послания, написанные его рукой. Слезы, которых я совсем не ждала, молниеносно подступили к глазам, и я моргнула, и пара соленых капель сорвалась с ресниц.

Я знала. Я была уверена, что он не оставил и не забыл меня. Я ни мгновения не сомневалась в данном им слове и не жалела о содеянном.

Могу ли я доверять самураю, который передал послание? Кто он? Послушный исполнитель чьих-угодно указаний, лишь бы оплата была достойной? Или человек Такеши Минамото? Он говорил, что давно следил за Ацуми-саном и больше не намерен повторять предыдущие ошибки.

Поможет ли мне этот самурай, если придет такой час, когда понадобится любая помощь?

А я не сомневалась, что он придет.

Каждый день, проведенный во дворце сёгуна, таил для меня опасности и новые тайны — одна другой хуже.

Я заснула, прижав драгоценное послание к сердцу, и в ту ночь во сне увидела Кицунэ.

Когда уже и не рассчитывала, и давно перестала вспоминать богиню-лисицу. Что ж. Она определенно не любила быть предсказуемой и умела удивлять.

Все тот же сад. То же вишневое дерево с парящими в воздухе лепестками. И красивая, но невероятно озлобленная Богиня.

— Хорошо проводишь время, Йоко? — прошипела она, едва я успела оглянуться и прийти в себя. — Кого ты из себя изображаешь? Следопыта? Совратительницу? Не помню, чтобы все это входило в то, что тебе надобно исполнить. Или ты уже забыла?

— Ты могла заметить, что все давно вышло из-под контроля, — огрызнулась я. — Почему ты сразу не рассказала мне про Йоко? Про ее тайны?

— Решила, что будет забавно за тобой понаблюдать, — женщина склонила голову к плечу и издевательски улыбнулась.

Правда, ее девять хвостов, настороженно, напряженно паривших за спиной, резко контрастировали с застывшей на губах ухмылкой.

Кажется, ей и вполовину не было так весело, как она хотела показать.

— Ты мне во многом соврала. Почти во всем, — я прищурилась и поднялась, наконец, с травы, сидя на которой я и очнулась. — Зачем все это? Ты ведь совсем не хочешь спасти клан Минамото. Наша помолвка лишь поставила их клан под удар.

— Придержи свой язык, девчонка! Ты не с ровней говоришь. Я — Девятихвостая Богиня-Кицунэ. Или тебе совсем отшибло разум? Глядя на то, что ты творишь, я склоняюсь к этому.

— Склоняйся, к чему угодно, — я фыркнула и резким жестом откинула с лица волосы.

Я ее не боюсь, осознала я вдруг.

Я ее больше не боюсь.

— Но все же ответь мне. Что тебе по-настоящему нужно от меня?

Кицунэ наморщила свой аккуратный, чуть вздернутый нос. Она втягивала воздух, принюхиваясь, и действительно была похожа на лису.

— Сама догадайся, — ласково пропела она. — Ты же думаешь, что умнее всех теперь, да, Йоко? Столько тайн разгадала. Столько загадок. Столько ответов на свои вопросы получила… — легкой, чуть танцующей походкой Кицунэ плавно приблизилась ко мне и принялась обходить по кругу, нашептывая и нашептывая сладким, медовым голосом вещи, из-за которых по позвоночнику разбегались мурашки.

— Думаешь, что мальчишка тебя любит… вернется за тобой… что вы еще увидитесь… ты ошибаешься…

Я вдруг онемела. Не могла вымолвить ни слова в ответ. Судя по довольной, кровожадной усмешке Кицунэ, тут не обошлось без ее магии.

Поэтому я лишь яростно щурилась и пыталась взглядом показать ей все, что думала.

— Глупая, глупая девчонка, — она цокнула языком. — Неужели ты забыла, как больно бывает, когда разбиваются стеклянные замки? А они разбиваются всегда. И скоро ты прочувствуешь все последствия на себе… Осколки того, что ты натворила, тебя похоронят.