Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 36

— Да, госпожа, — все еще пряча лицо и потому глухо, пробормотала Саюри. — Это случилось на первом же ужине, в день, когда мы прибыли в поместье Фудзивара.

— А что именно сказала моя мать?

Служанка вздохнула и поежилась, словно я подсунула ей ядовитую змею.

Так оно и было — с какой-то стороны.

— Что Томоэ-сан ваша родня по крови и должна всегда и во всем поддерживать господина сёгуна, — выдохнула испуганная Саюри, а я закатила глаза.

Все-таки мать слегка помешалась. Если ее брат перед смертью решил доверить воспитание единственное дочери — тогда еще совсем малышки Томоэ — своему другу и союзнику — Такеши Минамото, то Акико, как примерной младшей сестре, надлежало с таким решением смириться. Тем более это была последняя воля Фухито Фудзивара перед тем, как он совершил сэппуку и расстался с жизнью.

Столько лет прошло… Двадцать? Двадцать пять? Малышка Томоэ — давно взрослая женщина, жена и мать; глава клана наравне с Такеши Минамото, моим отцом и многими другими мужчинами.

Почему же Акико все еще столь болезненно это переживала? Словно рана была свежа, словно ее нанесли буквально накануне?

Сидеть без дела в одиночестве после ухода Саюри было невыносимо. Я гнала от себя эти мысли, но они возвращались и возвращались, и я вновь представляла, как все — кроме меня — собрались за огромными столами в красивой комнате, чтобы разделить трапезу в часть нашего с Таро возвращения. Только вместо меня на ней присутствовала Юкико.

Что же. По крайней мере, на этот раз она ничего не сможет подсыпать мне в еду.

Утром мать отозвала самурая, и я смогла выйти из комнаты. Было бы совсем безумием с ее стороны продолжать держать меня взаперти и под охраной.

Я быстро поняла логику ее решений: опасность совместного ужина миновала, и утром никто не собирался вместе за одним столом. Наверное, у Томоэ, как у главы клана и хозяйки поместья, было множество дел и забот. Оба Минамото были заняты не меньше нее, и потому завтракала я в компании матери и Юкико, и трапеза тянулось вечность.

Акико выглядела невероятно довольной, лучась от распиравших ее изнутри эмоций. Мне было страшно спросить, что случилось — интуитивно подозревала, что ничего хорошего.

Так оно и оказалось.

— Пришли вести от твоего брата, — не выдержав, мать заговорила первой. — Он вскоре вернется в поместье, и мы сможем уехать. Не задержимся здесь ни на один день.

— Но будет ли это для нас безопасно? — спросила я, чем заслужила недовольное закатывание глаз.

— Не тебе рассуждать о безопасности, глупая девчонка! И Кёсукэ приведет с собой отряд, который сопровождал в поездке Ацуми-сана. У нас будет достаточно своих самураев, и люди Минамото нам не понадобятся. С Ацуми-саном мы будем в полной безопасности, — с каким-то неестественным придыханием договорила она.

Юкико, вторя тетке, довольно заулыбалась, а сохранившаяся память Йоко подсказала мне, что Ацуми-сан являлся ее отцом. Тот самый брат-бастард сёгуна.

Я с трудом проглотила рис и отложила в сторону палочки. Кусок больше не лез в горло, и я почувствовала себя невероятно уязвимой. Юкико, змея в обличии прекрасного ангела, уже пыталась то ли отравить меня, то ли опозорить на всю страну — если бы я сорвала помолвку, сплетни распространились бы по всем ее уголкам, даже самым дальним. Едва ли девчонка решилась бы действовать в одиночку. Ее руку, подсыпавшую отраву в мой чай, совершенно точно кто-то направлял, и, кажется, вскоре я рискую встретиться с этим человеком.

В конце концов, кто больше отца заинтересован в том, чтобы устроить судьбу дочери наивыгоднейшим для себя образом?

Ах, если бы Кёсукэ по дороге что-нибудь себе сломал! Можно просто ногу, необязательно шею.

Я не хотела так скоро уезжать из поместья Фудзивара. Уезжать от Таро.

После завтрака, закончившегося в напряженном молчании, я сбежала от матери и сестры: они собрались вышивать. В сопровождении Саюри и одного самурая я вышла на свежий воздух и отправилась исследовать окрестности главного дома.

Ходить было по-прежнему больно, но перспектива провести целый день в одной комнате с матерью и сестрой причиняла мне гораздо больше страданий. Поэтому я заставила себя обуть деревянные гэта и выйти наружу. Трава была все еще влажной после дождя, который шел почти всю ночь. Сегодня я долго лежала на футоне без сна, вслушиваясь в его шум, и незаметно стук капель по доскам деревянной веранды-энгава убаюкал меня.

Трава и дорожки были усыпаны фиолетовыми цветочками глицинии: накануне их беспощадно трепал ветер и косые струи ливня.

Я бродила мимо одноэтажных, деревянных домов безо всякой цели и шла, куда вели глаза. Слуги кланялись и уступали дорогу, самураи в цветах Фудзивара провожали долгими взглядами. По самой широкой дорожке в конце концов я вышла к месту, где тренировались самураи: я увидела поляну с вытоптанной травой, на которой множество мужчин в удобной и практичной одежде упражнялись с катанами и копьями.

Почувствовав здесь себя лишней и ненужной, я поспешно отвернулась, намереваясь идти прочь, но взгляд зацепился за знакомые повязки. Вскинув голову, я покосилась в ту сторону. Мне не показалось. И Таро, и его отец, и Томоэ Фудзивара стояли вдали от меня, у края поляны и наблюдали за упражнениями других.

Пока я, застыв на месте, раздумывала над следующим шагом, меня заметил зоркий взгляд Такеши Минамото.

— Йоко-химэ, — позвал он, и мой следующий шаг был предрешен.

Повиновавшись его кивку, я прошла мимо занятых своим делом самураев и остановилась напротив двух мужчин и женщины. Еще на половине пути я заметила, что Таро набросил короткую куртку поверх обнаженного тела, и эта мысль вызвала улыбку.

Не только я теперь была стеснена нормами и правилами поведения.

— В последний раз мы виделись, когда ты была десятилетней неуклюжей цаплей, — обратилась ко мне Томоэ после официальных приветствий и поклонов.

Мне понравился ее взгляд. Прямой, цепкий, честный. Он выворачивал нутро собеседника наизнанку, но это было лучше, чем сладкая лесть в глаза и отравленный чай, стоило отвернуться.

Дочь Такеши Минамото, пусть и названная, и не могла вырасти иной.

Вчера я не успела толком ее рассмотреть, но зато сегодня мне ничего не мешало. Она молодо выглядела, моложе своих лет: наверное, сказывались постоянные тренировки и образ жизни. Сегодня утром, как и накануне, она предпочла мужскую одежду: широкие штаны и куртка. Волосы убрала в высокую прическу и вновь использовала вместо заколок сенбоны.

Мне нужно с ней поладить, подумала я. Она важна для Такеши и Таро, она часть семьи. Она влиятельная, сильная женщина, которой никто не смеет указывать, что делать. Она глава клана в своем праве. И она моя двоюродная сестра по матери. Гораздо более нормальная, чем Юкико. Мне бы пригодилась ее помощь.

— … но теперь ты настоящая красавица, Йоко-химэ, — договорила Томоэ, и с поклоном ее поблагодарила.

— И совсем не похожа на мать. Впрочем, это и к лучшему, — припечатала женщина, и мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не измениться в лице.

Прямая и честная. Прямая и честная.

— Тебе уже лучше? — глубокий голос все же Такеши Минамото заставил меня вздрогнуть.

Я никак не ожидала, что он заговорит со мной: видела, что был увлечен беседой с одним из своих самураев. Таро стоял рядом с ним, но изредка, украдкой смотрел на меня, и я грелась в этих мимолетных взглядах.

— Акико-сан сказала, что тебе нужен был вчера отдых.

— Что, мать заперла тебя в спальне и приставила своего самурая? — кажется, Томоэ чувства такта лишена была напрочь.

Я не знала, что ответить. Правду? Это будет убийственно неучтиво по отношению к Акико. Солгать? Выставлю себя идиоткой, раз всем известно, что случилось. Промолчать? Покажусь слабоумной трусихой.

— Матушка поступает так, как считает нужным, — начала я, молясь, чтобы получилось. — Но мы не всегда с ней приходим к согласию.

Спустя бесконечно долгую секунду Томоэ хмыкнула и окинула меня внимательным, слегка заинтересованным взглядом.