Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 35
Она хмыкнула и скрестила на груди нежные, холеные руки.
— Не твоего ума дело. На кого укажет отец — тот тебе и жених. Это понятно?
— Но я думала, отцу нужен союз с Минамото…
— Был нужен, — равнодушно поправила Акико. — Был, но нападение этих лишившихся разума монахов-воинов изменило все. Единственную дочку можно продать и повыгоднее.
Она встала и окинула меня холодным, равнодушным взглядом. Я видела, как дернулась ее верхняя губа — словно посмотрела на что-то мерзкое и неприятное.
— Постарайся пореже выходить из комнаты. Мы — нежеланные гости в поместье моей собственной племянницы. Спасибо Такеши Минамото, — выплюнула она. — Мы уедем в Камакуру сразу же, как только, выполнив поручение отца, вернется Кёсукэ.
Жаль. Не увидев братца, когда все вышли встречать нас с Таро, я понадеялась, что, как минимум, отец забрал его с собой. Но нет. Очень жаль.
Не проронив больше ни слова, Акико вышла из спальни, держа голову высоко поднятой. Темно-красное, почти бордовое кимоно струилось по ее плечам и спине красивой, ниспадающей волной.
Двери за ней закрылись, и я осталась в одиночестве. И с растрепанными, оголенными чувствами.
— Даже мачеха из «Золушки» любила падчерицу сильнее, чем она меня… — пробормотала я вслух и подвинула к себе чашку с остывшем чаем.
А потом размахнулась и швырнула ее в приоткрытые седзи. Хотелось броситься ничком на футон и зарыдать, но я не могла себе этого позволить. Пришлось сжать зубы, заставить себя подняться на болящие при каждом шаге ноги и дохромать до решетчатых окон. Снаружи продолжал накрапывать дождик, и намокшая глициния потяжелевшими, потемневшими соцветиями клонилась к земле.
Акико сошла с ума? Потому что у меня в голове не укладывался бред, который она озвучила.
Сперва меня всеми силами пытались выдать замуж за Таро. Отцу, я уверена, было нелегко уговорить Такеши Минамото, который вовсе не хотел этого союза.
Но прошло лишь несколько дней, и мать говорит, что планы поменялись на сто восемьдесят градусов. Как такое возможно? Причем тут нападение? Как оно могло повлиять на планы отца?
Акико озвучила мне свои воспаленные фантазии, или сёгун придерживается такого же мнения? Когда они успели все переиграть? И почему?..
И что мне теперь делать?..
Я не хочу замуж за незнакомца. Я не собираюсь замуж за незнакомца.
Я… мне нравится Таро?..
Я потрясла головой. Мои чувства тут совершенно ни при чем! Тем более что нет никаких чувств!
А что, если сёгун уже успел расторгнуть наш союз и поговорить с Такеши Минамото?! Как же мне об этом узнать?.. Или же пока Акико лишь сотрясала пустыми словами воздух, и ничего еще не было решено?..
Я закусила изнутри щеку. В поместье Фудзивара я чувствовала себя еще больше неуверенной, чем у Минамото. Да-а. Тут я уже не прокрадусь ночью к онсэну, чтобы подслушать чужой разговор.
Все так сильно запутано! И с каждым днем все хуже и хуже. Собственные беспомощность и бессилие двумя острыми костями стояли поперек горла. Бесили до зубовного скрежета, до невозможности дышать.
Вот бы мельком увидеть Таро и поговорить с ним.
Но он ушел вместе с отцом и Томоэ, и я сомневалась, что мы встретимся в ближайшее время. Все. Закончилось наше лесное приключение. Настала пора возвращаться к прежним маскам и играм. К прежним правилам.
— Йоко-химэ?
Услышав знакомый голос, я чуть не подпрыгнула. И моргнула несколько раз на всякий случай. Мой-пока-еще-жених стоял на гравийной дороже в нескольких метрах от дома. Двое сопровождавших его самураев остановились на почтительном расстоянии позади. Он успел переодеться в родовое кимоно клана Минамото, и его темные цвета лишь сильнее подчеркнули нездоровую бледность Таро.
Он же был ранен. Ему бы отлежаться несколько дней, а не разгуливать под моросящим дождем.
Я смотрела на него, ожидая продолжения, но он почему-то молчал. Словно окликнул меня интуитивно, повиновавшись порыву, и не знал, что еще можно сказать.
— Хорошо ли ты устроилась? — наконец, он нашелся с вопросом, и я подавила неуместную улыбку.
— Просто чудесно, — пропела я, хотя воздух спальни все еще был отравлен ядовитыми словами моей собственной матери. — Здесь чудесно.
А вот Таро не удержался от усмешки.
Так странно. Три дня назад я жалась к нему ночью в поисках тепла и дрожащими руками накладывала повязки, касаясь обнаженной кожи. А теперь нас разделяли считанные метры, но мне казалось, что между нами лежала огромная пропасть, а над ней дамокловым мечом повисли угрозы Акико.
— Как твои раны? — нашлась с вопросом теперь уже я, потому что Таро не собирался никуда уходить.
— О, их обработали и перевязали. Но и вполовину не так хорошо, как это сделала ты.
Предательский румянец молоденькой девчонки залил мои щеки. Я откашлялась, пытаясь скрыть смущение. На одно короткое мгновение все проблемы улетучились из головы, и я улыбнулась.
— Всегда готова помочь, — пробормотала я и, едва договорив, ужаснулась тому, как двусмысленно это прозвучало.
Теперь настал черед Таро прятать усмешку за покашливанием.
— Я должен идти, — сказал он, совладав с эмоциями и вернув на лицо беспристрастную маску. — Надеюсь, увижу тебя за ужином, Йоко-химэ.
— Я не знаю, позволят ли мне на него прийти, — сказала я чистую правду и встретила в глазах Таро понимание.
— Я столкнулся с твоей весьма расстроенной матушкой, — он кивнул, и против воли мне стало стыдно.
Чужой в общем-то человек без труда понял, в насколько плачевном состоянии находятся наши отношения с Акико.
— Не думаю, что найдется причина, по которой ты пропустишь ужин в честь нашего возвращения, — он дернул уголками губ в намеке на улыбку.
И он ошибся.
Конечно же, причина нашлась.
В лице моей матери. Они приставила к дверям в спальню одного из самураев, сопровождавшего семью сёгуна в этой поездке.
«Тебе нужно отдохнуть, Йоко. Ты слишком слаба, чтобы идти на совместную трапезу. Тебе надо набираться сил».
Было обидно, потому что я хотела пойти. Поближе познакомиться с Томоэ Фудзивара — женщина-воин, женщина — глава клана! Приемная дочь Такеши Минамото, названная старшая сестра Таро, с которой, как мне показалось, они были очень близки. Она — часть семьи. Она — их союзник.
Еще, возможно, я хотела пойти, потому что знала, что там будет Таро. Самую, самую малость хотела.
Но вместо этого Саюри принесла для меня поднос с едой прямо в комнату: рис, рыба, водоросли, сладковатые шарики на десерт.
За нехитрым ужином она же и поведала мне, что сёгун уехал в Камакуру практически сразу, как самураям в лагере удалось отбить нападение. А на прощание он и Такеши Минамото крепко обнялись: на глазах у воинов и слуг.
И так я поняла, что слова Акико о судьбе моей помолвки — по-прежнему лишь ее слова, а не мысли отца, который был единственным человеком, способным решить мою судьбу.
На время я почувствовала облегчение, но лишь на краткий миг. Намеченные планы намного, намного хуже осуществленных. Мать сделает все возможное, чтобы воплотить задумку в жизнь. По головам пойдет — я не сомневалась. И через меня с легкостью перешагнет, потому что порой в ней проскальзывало такое… что-то дикое, почти безумное. И в своей ненависти к Такеши Минамото она была неистова.
— Госпожа Акико очень сильно повздорила с Томоэ-сан, — шепотом призналась Саюри, тщательно осмотрев полуоткрытые седзи с внешней стороны. Хотела убедиться, что нас никто не подслушивал.
Весьма похвальная предусмотрительность.
— Почему? — также тихо спросила я, подцепив кусочек рыбы.
— Томоэ-сан сказала, что… простите меня, госпожа, я лишь повторяю ее слова… что никакого нападения не случилось бы, если бы господин сёгун не… не… — Саюри закрыла ладонями лицо и помотала головой.
Кажется, сказать что-то дурное про сёгуна она не смела, даже получив разрешение от его дочери.
— Если бы отец не увеличил подати? — подсказала я ей, порадовавшись, что смогла подслушать тот разговор между самураями, который оказался невероятно важным.