Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 3

— Ваша матушка уже идет, Йоко-химэ. И лекарь тоже скоро будет, — она разом вывалила на меня столько информации, и, конечно же, результатом этого стал новый прострел в районе висков.

— Саюри, — сказала я, — у меня болит голова. Говори тише.

Пока служанка извинялась, я снова прислушалась к своим ощущениям. Йоко она нравилась. Она доверяла Саюри — а людей, которым она доверяла, было немного. Делилась с ней глупыми девичьими секретами. Защищала от нападок старших слуг.

Это хорошо. Нам с Йоко понадобится… понадобится друг.

Раздвижные двери распахнулись, и в комнату в сопровождении слуг вошла женщина в темно-сером кимоно, расшитым по подолу скромным узором.

Мать Йоко. Моя матерь.

Акико Татибана, жена сёгуна.

Она была очень, очень красива: даже после рождения трех детей сохранила свою природную хрупкость и изящество. Ее темные волосы были убраны в высокий, идеально гладкий пучок на затылке, который был украшен многочисленными заколками с драгоценными камнями и подвесками. Они тихо звенели, когда она едва слышно ступала по татами.

В душе всколыхнулась неприязнь, и я с удивлением к себе прислушалась. Йоко не любила мать? Возможно ли такое? Ведь Акико была самой кроткой женщиной, которую было можно вообразить… Такой я запомнила ее в прочитанном романе.

Но жизнь оказалась совсем непохожей на книгу.

— Здравствуй, матушка, — сказала я, удивившись тому, как хрипло звучал голос.

— Йоко, девочка, — произнесла она мелодичным голосом и, изящно подобрав подол кимоно, опустилась на татами рядом с моим футоном. — Ты нас очень напугала. Ты не приходила в себе четыре дня.

Она протянула руку и погладила меня кончиками пальцев по щеке. От ее прикосновения и голоса веяло холодом, в ее словах звучал укор, и внутренне я поежилась, пытаясь понять, что произошло между матерью и дочерью. И как мне нужно себя вести…

Я не нашлась с ответом. В том, что я так долго была без сознания, не было ни моей вины, ни вины Йоко.

— Отец будет рад услышать, что ты очнулась, — Акико укоризненно посмотрела на меня. Кажется, ей не понравилось мое молчание.

— Он и Такеши-сан как раз должны вернуться завтра вечером в поместье. Их поездка по землям Минамото слишком затянулась…

Поспешно я перевела взгляд с ее холеного лица на татами, чтобы ничем не выдать своего изумления. Я очнулась не во дворце сёгуна? Мы все в поместье Минамото? Но как…

Голова снова заболела, и я поморщилась. Попытка вспомнить последние дни перед тем, как настоящая Йоко умерла, закончилась лишь очередной вспышкой боли. Воспоминания словно были заблокированы, к ним не было доступа. Но кто и зачем мог такое сделать?…

— Юкико-чан тоже про тебя спрашивала. Я пришлю ее к тебе, — непреклонным голосом сказала Акико, вздёрнув бровь на мою попытку помотать головой. — Нужно оказывать должное почтение твоей старшей сестре, Йоко, — назидательно промолвила женщина. — Юкико очень помогала мне за тобой ухаживать.

Двоюродная сестра — в голове всплыл невероятно яркий образ. Юкико была двоюродной сестрой Йоко, не родной.

Почему-то это казалось очень важным.

Сжав губы, я посмотрела на Саюри, так и замершую подле дверей. Я была уверена, что именно служанка ухаживала за Йоко все время, пока та болела.

От чего же могла умереть молодая девушка, дочь сёгуна, в поместье лучшего друга и союзника того самого сёгуна?.. Кицунэ ничего об этом не рассказала, но с каждой минутой эта мысль терзала меня все сильнее и сильнее.

Акико ушла, напоследок одарив меня еще одним недовольным взглядом. Кажется, отношения Йоко с матерью были непростыми — мягко говоря.

Когда закрылись двери, я выдохнула с неимоверным облегчением, осознав, что задерживала дыхание почти все время, пока Акико со мной разговаривала.

Я не собиралась спать, тем более Акико обещали прислать Юкико, но заснула, едва закрыв глаза. Впрочем, никакой загадки в этом не было, ведь во сне я снова встретила Кицунэ. Наверное, богиня хотела со мной поговорить, но могла делать это, только когда я спала.

— Ну, что, Йоко-химэ, — иронически протянула женщина-лисица, прогуливаясь все под той же цветущей вишней в том же саду. — Как тебе твоя новая жизнь?

Насмешка в ее голосе меня покоробила. Ей нравилось издеваться надо мной, и она даже не пыталась это скрыть. Зачем? Она — великая богиня, я — пыль под ее ногами. Таким она видела мир.

Только вот я не была частью этого мира. И Кицунэ не была моей богиней. И, тем более, я не просила ничего, что со мной случилось. Нельзя считать просьбой единожды высказанное желание встретиться вживую с героями полюбившейся книги!

— Растим зубки, а, Йоко-химэ? — она верно считала мое настроение и сразу же посерьезнела. — Я бы не советовала мне перечить.

— Иначе что?

— Иначе я сделаю твою жизнь невыносимой. Ту жизнь, в которой ты очутилась. Жизнь глупой дочки сёгуна.

— Ты уже сделала мою жизнь невыносимой, — я усмехнулась. — Как это назвать? То, что ты сотворила? Убила меня и поместила мое сознание — мою душу? — в тело незнакомой мне девушки. В каком веке я вообще очутилась?!

— Тебе лучше знать, Йоко-химэ, — фыркнула Кицунэ, задетая за живое моими словами. — Ты читала тот роман. Ты неосторожно пожелала встретиться с его героями. Так чего же ты теперь винишь меня? Пеняй на себя!

Она недовольно повела хвостами, и налетевший ветер буквально сбил меня с ног, бросил перед ней на колени. Я не могла распрямиться, как бы сильно ни пыталась. Когда богиня снова заговорила, ее голос казался стократно усиленным. Он стал намного громче, он звучал в моих ушах тяжелым набатом, прижимавшим меня к земле.

— Ты была выбрана, и этого уже не исправить. Я тоже исполняю чужую волю: волю Богов, решивших, что жизнь Такеши Минамото и сохранение его проклятого клана стоят любых жертв. И потому, негодная девчонка, только попробуй выкинуть какую-нибудь глупость и меня подвести! Я заставлю тебя страдать каждую секунду твоего жалкого существования, и в конце ты будешь умолять меня убить тебя, но я этого не сделаю!

Она говорила и говорила, и ее жуткие слова гремели надо мной подобно раскатам грома. Они оглушали и лишали воли. Волна липкого, удушающего страха разрасталась внутри меня, и я чувствовала, что дрожу.

— А потом ты, именно ты станешь женой его недоноска-сына! А если ты ослушаешься, если, упаси тебя Ками-сама, вздумаешь рассказать кому- правду либо о себе, если я хоть на мгновение в тебе усомнюсь, то ты познаешь гнев богини Кицунэ!

Она снова взмахнула хвостами — на сей раз, чтобы меня ударить. Меня подкинуло вверх и отбросило далеко в сторону, и я закричала, пока падала спиной на землю.

Все еще крича, я очнулась в той самой комнате, в которой заснула. Картинка от столкновения с твердой поверхностью была столь яркой, а ощущение — столь острыми, что меня до сих пор колотила сильная дрожь. Лоб покрылся холодной испариной. В ушах все еще стоял мой крик.

Я обессиленно откинулась обратно на футон, снова ударилась затылком о твердую поверхность специальной подушки для сна, но даже не обратила внимания. Слезы хлынули из глаз сами собой, и я сползла еще ниже, прижала колени к груди, укрылась с головой легким, тонким одеялом и разрыдалась.

Боже мой, куда я попала?.. Что теперь со мной будет?.. Как мне здесь выжить?..

3. Интерлюдия. 18 лет назад

Камакура, столица сёгуната Татибана

1094 год

В ту ночь разразилась страшная гроза. Крупные капли косого дождя барабанили по крышам, ветер пригибал к земле столетние деревья, срывая с веток листву. Старики молчаливо возносили молитвы Богам, посматривая на потолок невысоких, деревянных домов. Даже крикливые младенцы притихли и не плакали, а испуганные матери перестали их укачивать. От громовых раскатов сотрясались тонкие стены, не заглушавшие пронзительных завываний ветра снаружи.

Именно такую ночь выбрала она, чтобы, переодевшись в одежды служанки, тайно выскользнуть из дома. Никем не узнанная, не остановленная ни одним самураем, она бежала наверх по гравийной дорожке, и деревянные гэта скользили по мокрым булыжникам. Ветер трепал полы темно-серого, простенького кимоно. Дождь хлестал по лицу и обнаженным рукам, которыми она придерживала платок, покрывавший голову — она не хотела быть узнанной.