Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 11

«Потому что Кёсукэ — полоумный наркоман».

«Потому что я хочу, чтобы ты поскорее забрал меня из этого змеиного клубка моей родни».

— Я всего лишь сказала правду, — пожав плечами, я заглянула ему в глаза.

Они не черные, как я думала раньше. Они — темно-медовые, с теплыми всполохами янтаря на самой радужке.

Уголок его губ дернулся. Шрам на щеке чуть натянулся.

— Это было очень смело. И глупо.

— А почему ты запретил мне договорить?

— А почему ты послушалась? — мой вопрос смутил его на долю секунды, но Таро мгновенно взял себя в руки.

Теперь наступил мой черед усмехаться.

— Доброй ночи, Таро-сан.

Я приготовилась развернуться и уйти, но он сказал.

— Позволь, я провожу тебя.

— Теперь мне ничего не грозит, — отозвалась я, намекая, что Кёсукэ находится под надёжным присмотром.

— И все же, — он повел плечами и отступил на шаг в сторону, пропустив меня вперед.

Я бросила на него взгляд из-под опущенных ресниц и вдруг подумала — запоздало — а сколько же ему лет. Йоко — восемнадцать, это я точно знала. В этом ее память меня не подвела. Но возраст Таро, обоих ее братьев да даже родителей — оставался полнейшей загадкой. Я снова посмотрела на мужчину — не юношу же — что шел рядом. В отличие от Кёсукэ, он не заставил меня идти на полшага позади, и я это оценила.

Наверное, не больше двадцати. Конечно, дети взрослели здесь гораздо, гораздо раньше, и он мог называться мужчиной уже в семнадцать лет.

Но Таро еще не вытравил, не выжег из себя юношескую горячность, потому и бросился на Кёсукэ. Хотя, кто знает, что происходило между ними до сегодняшнего дня. Быть может, злые слова брата лишь стали последней каплей.

Мы прошли коридор до конца, свернули за угол и остановились у дверей в мою спальню.

— Доброй ночи, Йоко-химэ, — Таро сдержанно улыбнулся мне на прощание и зашагал в противоположную сторону.

Некоторое время я стояла на месте, смотря ему в спину. Его ждет непростая ночь. Интересно, о чем договорятся наши отцы? И расскажут ли мне об этом?..

8. Наоми Минамото

Саюри, которая разбудила меня на следующее утро, хитро улыбалась и поблескивала глазами, пока помогала мне умываться и заплетать волосы. Было видно, что ее распирало от новостей, и она с трудом сдерживалась, чтобы ими не поделиться.

— Ну, что такое? — я поймала очередной ее заговорщицкий взгляд в зеркале и нетерпеливо качнула головой.

Впрочем, Саюри не заставила просить себя дважды. Сноровисто воткнув последнюю шпильку в узел, она отложила в сторону гребень и опустилась на татами напротив меня.

— Кёсукэ-сана заперли в комнате под присмотром нескольких самураев, — выпалила она, раскрасневшись. — Ваш отец, госпожа, лично отдал приказ не выпускать его до дня возвращения во дворец Сёгуна.

Вот как. Осведомленность Саюри меня ничуть не удивила. Слуги всегда все узнавали первыми.

Лучше бы отец его, конечно, отослал из поместья прочь, но запереть в одиночестве и оградить от нормальных людей — тоже очень хорошая затея.

Мне же выходить из комнаты отчаянно не хотелось. Я трусила и трусила малодушно, ведь сегодня мне точно придется столкнуться с моих вчерашний действий. И выбора, который я совершила.

Я видела, что Саюри хочет сказать что-то еще, но побаивается, и потому кивнула ей.

— Говори же!

— Вы поступили очень храбро, госпожа, — с восторгом прошептала девочка. — Никто никогда не смел перечить Кёсукэ-сану…

О, да. Оно и видно. Я повнимательнее пригляделась к Саюри. Кажется, от действий брата страдала не только Йоко, но и ее служанка.

Я положу этому конец. Не позволю больше зарвавшемуся юнцу обижать двух девчонок, что были в сотню раз его слабее. Я думала о Кёсукэ, и к горлу подкатывала тошнота. Я помнила, что читала о Нарамаро как о человеке честном и доблестном. Как же вышло, что он воспитал такого сына? Как у достойного самурая вырос мелочный, обижающий женщин сопляк?.. Если он мучал Йоко, родную сестру, то что творил с бессловесными слугами и теми, кто ничего не мог ему противопоставить?

— Завтрак сегодня будет чуть позже госпожа. Кухарки шептались, что на него соберутся обе семьи, — напоследок сообщила мне Саюри и принялась убирать оставшийся после умывания беспорядок.

Я подошла к сёдзи и слегка сдвинула створку влево. Теплые лучи тотчас упали мне на лицо, ослепив, и я зажмурилась. Легкий ветер принес аромат цветов и весенней свежести.

— Саюри, ты знаешь, куда выходит моя комната?

— На сад, госпожа. Как и у ваших матушки и сестры.

— Хорошо, — я улыбнулась и отодвинула створку до конца, открыв проход на деревянную веранду, что опоясывала весь главный дом поместья.

Шорох привлек самураев, стоявших на страже. Заметив меня, они склонили головы и отвернулись, уставившись прямо перед собой. В этих позах они словно застыли и не шевелились все то время, пока я стояла на веранде.

По обеим сторонам от меня раскинулся огромный, зеленый сад. Туда, по сень деревьев вела едва приметная, мощеная булыжником тропинка. Высокая трава скрывала ее от постороннего взгляда. Я слышала журчание ручья вдалеке и пение птиц.

Когда я соскочила с веранды на землю, то услышала, как ахнула в комнате Саюри.

— Госпожа! — воскликнула она и бросилась следом. — Нехорошо вам гулять одной, Йоко-химэ.

Я ничего не сказала. Служанке было виднее. Пройдя через небольшую поляну перед домом, мы вышли на тропинку и углубились в сад. Я не хотела отходить далеко: лишь побродить в тени деревьев, послушать птиц, подышать. Идти по булыжникам в деревянных, неудобных гэта быстро было невозможно, и потому все располагало к медленной, неторопливой прогулке.

Я покосилась на Саюри: она держалась на почтительном расстоянии на шаг позади.

— О чем еще шепчутся слуги? — спросила я, запрокинув голову, чтобы полюбоваться лучами света, пробивавшимися на землю сквозь густую, зеленую листву.

Замявшись, она нерешительно пожевала губу.

— Что ваш отец и Минамото-сама очень сильно повздорили вчера, — едва слышно поведала мне Саюри.

Черт. Решат ли они заключить помолвку при таких обстоятельств? Боже, могло ли мое вчерашнее вмешательство все разрушить? Кицунэ меня убьет.

Нет, подумала я с леденящей душу ясностью. Убьет меня Кёсукэ, если у меня не будет статуса невесты наследника клана Минамото, который смог бы защитить. А Кицунэ потом, в посмертной жизни, отправит меня в Ад. Или куда попадают души великих грешников в Японии?..

— Может, это и к лучшему, госпожа.

Саюри что, умела читать мои мысли? Раз решила подбодрить.

— Все же такая страшная история у этого клана… бедняжка Наоми-сан, какие слухи про нее ходили да и ходят. Ну, какая девушка себе захочет такой судьбы?

В рассудительных речах служанки определенно было зерно разума.

— Сейчас же нет войны, — брякнула я, не успев хорошо подумать.

А если есть?! Я ведь не знала наверняка! И хорошо, что оговорилась так при бессловесной Саюри. А если в следующий раз ляпну при внимательном, пытливом человеке?

Подобные оплошности мне тут непозволительны!

— Войны-то, может, и нет, — заговорила служанка, и я облегченно выдохнула. — Но время-то все равно неспокойное.

Так. А вот это мне уже очень сильно не нравится. Что значит неспокойное время?!..

— Йоко-химэ? — из печальных мыслей меня выдернул удивленный голос Наоми.

Она, в сопровождении другой женщины, чем-то неуловимо на нее похожей, шла нам навстречу по дорожке.

Ханами. Сводная сестра Наоми по отцу.

— Доброе утро, — я поклонилась и поздоровалась первой. — Я… мы вышли прогуляться… у вас чудесный сад, — я запоздало растерялась, сообразив, что не знала, можно ли мне выходить из комнаты.

Но, судя по приветливой улыбке Наоми, никаких неписанных правил я не нарушила.